Цитаты из книги Slepenā vēsture

Теперь-то , конечно, я понимаю, что только рутина и служила ему опорой.

Без сомнения, вешать своих сыновей на чужую шею представляется им необычайно аристократичным жестом.

Наконец он поверил, сначала робко, затем - с радостным торжеством.

Я-то думал, они пытаются уничтожить меня презрением, а на самом деле они просто ждали, с безупречной вежливостью незамужних тётушек, что я сделаю ответный шаг.

Месяцы спустя после знакомства с неразлучной пятёркой я с удивлением выяснил, что поначалу был для них не меньшей загадкой, чем они для меня.

Правда, жить с ним очень трудно. Не выносит шума, не выносит сборищ, не выносит беспорядка.

Если нам хватит силы духа, мы можем разорвать завесу и созерцать обнажённую, устрашающую красоту лицом к лицу.

Я прощал его снова и снова, и всякий раз побуждал меня к этому пустяк: взгляд, жест, наклон головы.

— cubitum eamus?

А мне было приятно сознавать, что из незадачливого ротозея я вдруг превратился в бесстрашного героя, — хотя, конечно, я не питаю иллюзий насчет того, какую из этих двух ролей играю в жизни.

Не стоит страшиться того, о чем вы ничего не знаете. Вы словно дети - боитесь высоты.

Солнце, выплывшее из-за тяжёлой грозовой тучи, затопило комнату роскошным золотым потоком. Блики заплясали на полу, как на водной глади, всё вокруг показалось сотканным из лучистой призрачной ткани, на фоне которой волшебным цветком распустилось лицо Камиллы.

В подогретой герметичной атмосфере, словно в чашке Петри, пышно разрасталась чёрная плесень искажённого, надрывного восприятия действительности.

— Ты никогда не пробовал в минуты беспокойства думать на другом языке? — оборвал меня Генри. — Что? — Это позволяет держать себя в руках, не даёт мыслям разбегаться. Хорошее упражнение в любой ситуации.

Я хорошо умею растворяться в любой среде – вам вряд ли довелось бы встретить более типичного калифорнийского тинейджера и более циничного и бессердечного студента-медика, чем я. Тем не менее, вопреки всем усилиям, мне почему-то никогда не удаётся слиться с окружением полностью, и в каком-то смысле я всегда выделяюсь на общем фоне – так сидящий на зелёной ветке хамелеон остаётся совершенно обособленным существом, как бы искусно он ни копировал все оттенки цвета.

Чёрной птицей он шагал через луг, и полы его пальто, точно крылья, угрюмо хлопали на ветру.

Ласково улыбаясь и что-то щебеча, меня окружила целая стая возможностей, и я стоял, пригвождённый к залитому ясным сентябрьским светом тротуару, пока от этого хоровода удовольствий у меня не начало рябить в глазах.

На меня чуть не налетел Фрэнсис, пронесшись мимо в облаке чёрного кашемира и табачного дыма. На какой-то миг, когда его плечо коснулось меня, он превратился в существо из плоти и крови, но уже секунду спустя снова стал плодом воображения, галлюцинацией, скользящей по коридору, столь же равнодушной ко мне, как, говорят, призраки, поглощённые своими потусторонними делами, равнодушны к миру живых.

— Я, кажется, прошу не так уж много.
«Сущий пустяк — чтоб я все делал по-твоему», — подумал я, вешая трубку.