Цитаты из книги Slepenā vēsture

Блондинка уже переместилась на лестничную клетку, где было потише. Теперь можно было разговаривать спокойно, но после как минимум шести коктейлей с водкой мне в голову не приходило ни единой темы для разговора. Я даже не помнил, как ее зовут.

Он действительно оставлял след - никак не связанный с его истинной сутью - в сердцах незнакомых людей.

Nihil sub sole novum, — пришло мне на ум по пути в комнату. В бесконечности времени любое действие обращается в ничто.

В двадцать лет мне казалось, что я бессмертен.

Можно забыться в экстазе битвы, сражаясь за славное дело, но в наши дни осталось не так уж много славных дел, за которые стоило бы сражаться.

... в жизни каждого человека есть определенный критический период, когда характер определяется раз и навсегда.

Я почувствовал яростное, почти непреодолимое желание схватить ее за распухшее запястье, вывернуть ей руку так, чтобы она закричала от боли, потом швырнуть на кровать, изнасиловать, задушить… Тут солнце скрылось, и наваждение рассеялось.

Именно тогда надменные манекены, какими казались мои новые знакомые, начали зевать, потягиваться — одним словом, оживать. Конечно, прошло еще немало времени, прежде чем таинственное очарование и лоск новизны, не дававшие мне взглянуть на них объективно, исчезли без следа (хотя, надо сказать, их подлинная жизнь оказалась гораздо интереснее любой из версий, что рисовало мое воображение), но именно тогда за масками неприступных чужаков я впервые различил черты моих будущих друзей.

— Они ведь друг друга терпеть не могут, как я понимаю? Близнецы изумленно посмотрели на меня. — Вообще-то они старые друзья, — сказала Камилла. — Я бы даже сказал, близкие друзья, — добавил Чарльз. — Одно время они были, что называется, не разлей вода. — По-моему, они частенько ссорятся. — Да, бывает, — сказала Камилла, — но это не значит, что они плохо друг к другу относятся. Генри такой серьезный, а Бан такой… э-э, в общем, несерьезный… Наверное, поэтому они прекрасно ладят.

Всегда, всегда, вплоть до самого конца, по воскресеньям мы ужинали у Чарльза с Камиллой – за исключением вечера убийства, когда есть никому не хотелось и традиционный ужин перенесли на понедельник.

“– Сет – гений, – подчеркнуто холодно объявила она. – Правда? Тогда он просто гениально притворяется ублюдком.”

Старательно игнорируя этот факт, в глубине души я все прекрасно понимал.

Старый шут, готовый выкинуть очередной номер, вдруг упал замертво - и настроившиеся посмеяться зрители зарыдали от горя.

В жалкой попытке смягчить горечь расставания я взял напрокат машину и, стиснув зубы, ехал без остановок до тех пор, пока за окнами не замелькал унылый пейзаж Среднего Запада.

То, что минуту назад в меня всадили пулю, никак не укладывалось в голове. "Может, лучше прилечь? - думал я. - Интересно, пуля застряла или прошла на вылет? А может я сейчас прямо здесь и умру?"

...к концу семестра Банни приобрел несносную привычку громогласно разражаться песенкой "Фермер из долины". Бесконечное повторение куплетов казалось мне утомительным, но не более, и я только пожимал плечами, видя дикое беспокойство остальных, - теперь-то я понимаю, что от этого детского мотивчика душа у них уходила в пятки.

— Послушай, что бы я ни предпринял, это так или иначе будет сопряжено с опасностью.
— И с идиотизмом, если ты погибнешь.
— Чем больше я слышу о круизе на баржах, тем менее страшной мне кажется смерть.