Цитаты из книги Скорбь Сатаны

Знаешь, эти обрывки сведений о том, что неприлично, дьявольски завлекательны: узнав о чем-то, хочется узнать еще больше.

взаимное уважение, симпатия, доверие — самые сокровенные духовные узы, которые не поддаются научному анализу, но которые крепче материальных и связывают вместе бессмертные души, когда тело разрушается

Вы победитель, Джеффри, величайший продукт своего времени, человек с пятью миллионами и владелец победителя скачек. Какая интеллектуальная слава сравнится с вашим положением!

— Да... Если бы я отдал половину своего состояния бедным, никто бы меня за это не поблагодарил, а только сочли бы сумасшедшим.

— А вы бы хотели благодарности?

— Естественно. Большинство людей любит, когда их благодарят за благодеяние.

— Ах да, сейчас ведь в моде богохульство, — сказал он. — Это признак гениальности в литературе и ума в обществе.

Как должны быть неприятны подагрические уколы совести, Джеффри! В наше время слава, в сущности, не многого стоит, потому что это не классическая слава, сильная в своем спокойном достоинстве, как в былые времени, - теперь это лишь шумная, крикливая известность.

— Я тоже устал, — медленно ответил он, — но мне не избавиться от этой усталости, так как я устал от самого себя.

Они подденут на крючок самого дьявола. Конечно, дьявола не интересует людское золото, но обыкновенно он имеет склонность к компании людей, обладающих им; возможно, он знает, что такой человек будет делать со своими деньгами.

Общество предпочтет еду и увеселения любой литературе, даже самой великой.

— А вы думаете, что тревожиться стоит только о физических недугах? — спросил он, продолжая так же болезненно улыбаться. — Мы заботимся о своей телесной оболочке: холим ее, кормим, лелеем и охраняем от самой ничтожной боли. Таким образом мы убеждаем себя, что у нас все хорошо, все должно быть хорошо! Между тем тело — не более, чем прах, куколка, которая рассыплется, когда вылупится мотылек-душа. Этот мотылек, повинуясь слепому инстинкту, устремляется в неведомое, на яркий свет!

Следуя моде и желая угодить прессе, все принимают материализм как единственно верное учение, но при этом почему-то пугаются и чувствуют себя оскорбленными при виде естественного конца жизни.

Нигде так не заметна безмозглость современного общества, как на празднике в саду, где неугомонные двуногие в панталонах и юбках бессмысленно передвигаются с места на место, почти не останавливаясь, чтобы учтиво и разумно побеседовать хоть пять минут; большинство в нерешительности бродит между павильонами с прохладительными напитками и оркестром.

Но теперь нет ни юношей, ни молодых девушек; бессильные двадцатилетние старики и старухи устало бродят по свету, размышляя о смысле жизни, предаваясь порокам и насмехаясь над чувствами, и такое наивное развлечение, как майский шест, не годится нашему утомленному жизнью юношеству.

Кроме того, литература не пользуется более прежним уважением — слишком много развелось литераторов, слишком много газетных писак, воображающих себя гениями, слишком много плохо образованных писательниц и новых женщин, вообразивших, что они так же талантливы, как Жорж Санд или Мэвис Клер.

Читатель видит, что вы не верите в то, что пишете, и трубы истинной славы никогда не сыграют победу для подобного автора.

Деньги — это отмычка дьявола. Стоит только заплатить, и вы можете обзавестись королевской свитой, не имея никаких королевских обязанностей.

Современные светские люди быстро устают от одного развлечения, так что необходимо запасаться несколькими, чтобы будить умы, которые не способны размышлять или находить увеселение самостоятельно. Люди не могут даже долго беседовать, потому что им нечего сказать!

...ведь человек, хотя и силится закрыть на это глаза, все равно заключает в себе божественный след.

— Лавры имеют обыкновение расти без всякого позволения, — заметил многозначительно Лючио, — причем там, где им вздумается. Их невозможно вырастить в теплице литературной критики.