Цитаты из книги Самайнтаун

Херн соблазнял ее, но не собой, не обещанной любовью или нежностью, а ее же естеством.

Да, степи есть в каждом, но не в каждом они плутают, жертв невинных мáнят и зверей хищных таят. Таким, со звериной сутью, в городе не прижиться. Таких Джек не пускает.

Тогда она еще не понимала, что именно он делает, но чувствовала – ее душу обнажили, словно распахнули старый темный шкаф. Костяная пыль оттуда засвербела у нее в носу. Джек не осуждал. Он просто перебирал вешалки, скелеты, платья – ее мысли, прошлое, надежды.

Призрачный базар – это кладбище, которое есть у каждого из нас внутри и которое разрастается с каждым прожитым годом.

Чего он хочет от того, у кого даже нет души? Или кто умеет прятать ее настолько глубоко, что ее поиск сродни прыжку в кроличью нору? Этот человек – или кем бы он там ни был – пытается разрушить то, чему Роза посвятила годы жизни. То, что Джек поклялся защищать, хранить как зеницу ока. Пусть над ним смеются, пусть показывают пальцем, пусть он, придя сюда, выглядит как дурак и трус, но Самайтаун никто и никогда у него не заберет.

не льсти себе, - ответила ора, собирая карты, приземлившиеся к ней на колени и на подножку кресла.- Я ненавжу все одлинаково

Не стоит судить людей по тому, как они одеты.

Он уничтожает все, что мне дорого, чтобы разозлить меня.

Мы в Самайнтауне все чудовища.

«Чужая душа - потемки», говорили люди. Но для Джека чужая душа была шкафом. Обычно он открывал его на расстоянии вытянутой руки, чтобы придержать скелеты, если те посыплются.

Здесь не существовало религий, мифологий и культур - существовало лишь то, во что верили сами люди.

Самайтаун был для туристов чем-то вроде комнаты кривых зеркал или тунелля с ужасами: пугает и захватывает  дух, но ты точно знаешь что уйдешь отсюда невредимым (в большинстве своем, но не все). Кто-то до последнего считал, что Самайтаун не более, чем маскарад с крайне убедительными и талантливыми актерами, которые проживают свою роль как вторую жизнь. А кто-то верил в сверхъестественное и кланялся всем встречным - ну, мало ли, вдруг сожрут, если не проявишь уважение.

Любой, кто жил в Самайтауне, знал: другим временам года здесь не место. И то, что осень почему-то уступила, подняла голову из-под косы, было предзнаменованием дурным, как разбившееся зеркало.

Если Титания оборачивалась, то остальные всегда отворачивались. Если она решалась улыбнуться, то другие поджимали губы. Их пугали не ее зубы, подобные ножам и гвоздям, а красота ее лица, невероятная до уродства. Притягательная настолько, что отталкивала, ибо противоестественность читалась в каждой ее идеальной черте.

В цветочном магазине пахло домом: цветочной пыльцой, холодной зеленью, гниющими лепестками в застоявшейся воде. Свежий аромат жизни и сладкий - ее гниения. Любимый парфюм всех фей.

У всех них были имена - и все благоухали кровью.

Титания увековечила на себе портрет его души, как увековечивала на себе каждого, кого ее любовь лишала жизни.

От мужчин, которые влюблялись в Титанию, зачастую не оставалось даже костей. Почти все они встречали свой конец в безымянных могилах, чужих гробах, сырых ямах и стоках, обреченные на одиночество душой, а именем - на забвение. Тита даже не знала, где похоронена добрая часть из них, и не представляла, как бы ей хватило времени навещать каждого. Поэтому она превратила в кладбище свое собственное тело, чтобы всегда носить их с собой.