Перед тем, как начать читать «Демиана», я решила ознакомиться с историей написания – мне было мало описания «о чём?» на обложке книги.
Первое, что я узнала – название романа. Да, именно название романа. «Демиан: История юности, написанная Эмилем Синклером». Мне интересно, только наш перевод нагрешил и отбросил вторую часть названия, или оно в целом затерялось где-то со временем. Так несправедливо «выкидывать» Синклера из названия, учитывая, что он основа всего произведения.
Немного окунувшись в рецензии, я узнала, что это роман про поиск себя, своего пути, своего голоса.
И вот прочитав первые 3 главы, я сижу и думаю – что-то не так. Сначала сам Синклер делит мир на «хороший» и «плохой».
Этого мира следовало держаться, чтобы жизнь была ясной и чистой, прекрасной и упорядоченной.
Затем на сцену выходит Демиан и мы уже внимаем его рассуждениям про миры, Бога, Дьявола.
У нас хоть и есть Бог, которого мы чтим, но он представляет лишь произвольно отделенную половину мира. А чтить надо уметь весь мир, поэтому нужно либо иметь Бога, который был бы также и дьяволом, либо учредить наряду с богослужением и служение дьяволу.
И тут вспоминается Воланд Булгакова: «Что бы делало твоё добро, если бы не существовало зла?». Так и Демиан будто заставляет признать Синклера, что оба мира имеют место быть. На равных.
При этом он не искушает его напрямую, он даёт мальчику выбор. Он как бы подсказывает Синклеру, что мир сложнее, что игнорирование любой из половин – значит быть нечестным с самим собой. Он будит в Синклере мысль, а мысль иногда бывает опаснее любого поступка.
Синклер буквально тонет в чужой философии, как слепой котёнок, пытаясь следовать уже не столько чужим фантазиям, сколько собственным, которые с каждой главой всё больше напоминают наваждение. Это ли про поиск себя? Он буквально становится материалом для экспериментов чужих взглядов. Демиан даёт ему ощущение, что Синклер избранный. Мальчик ещё не знает, кто он, но уже твёрдо уверен в том, что он исключительный.
И если рассматривать Демиана – как голос или идею чего-то нового, то Синклер – это просто опыт. И этот опыт делает его зависимым трусом.
Жить этим казалось мне моим назначением, изведать это – моей судьбой. Я стремился к такой судьбе и боялся ее, но она всегда присутствовала, всегда была надо мной.
Судьба для него – это не то, что он выбрал или возжелал сам, а то, что с ним случается, то, во что его, казалось бы, втягивают ненарочно.
Он зависим от образа и присутствия Демиана, от мнения других. Чем Синклер слабее, тем больше ему нужны учителя. Отсюда и его увлечение Писториусом. Он просто ищет хоть кого-нибудь, кто даст ему инструкции, как быть этим самым избранным, но сам искать ответы ни внутри себя, ни во вне – он не стремится.
я не мог – вырвать из темноты скрытую во мне цель и нарисовать где-то перед собой, как это делали другие, которые точно знали, что они хотят стать профессором или судьей, врачом или художником, сколько на это уйдет времени и какие это сулит преимущества
Ему даже в голову не приходит, что цель можно не находить, а создавать, но он продолжает ждать знака свыше, инструкций от Демиана.
Гессе показывает Синклера инфантильным, пассивным, зависимым. Синклер в каждом видит свою судьбу, но собственного голоса иметь не хочет. Он не ищет себя, а примеряет на себя других, будто не имея даже лица.
Я не принимал никаких решений, не давал никаких обетов – я достиг цели, достиг на своем пути такой возвышенности, откуда далеко и великолепно открылся дальнейший путь, устремленный к обетованным землям, осененный кронами близкого счастья, освеженный близкими садами всяческих радостей.
Он буквально гордится своим бездействием. Какой цели он достиг? Он шёл за чужими целями и голосами. Если следование – цель, то тогда да, он её достиг. Свою пустоту, лень и узколобость он прикрывает то ещё «не созревшей» религией, то отсутствием Беатриче, то матерью Демиана.
Моя любовь к госпоже Еве казалась мне единственным содержанием моей жизни.
- Потому что он ничем больше не наполнял свою жизнь. Для этого надо шевелиться, действовать, а не сидеть с протянутой рукой, ожидая, когда тебя сотворят. Он считает себя исключительным, а на самом деле он – это пустая трата времени и энергии.
Финал… Всё было такое псевдодуховное, а потом раз – и война. Пока Синклер прятался в фантазиях, реальный мир рушился.
На протяжении всего романа Синклер выбирал между светлой и темной стороной мира, между Каином и Авелем, между старым и новым Богом. А финал оказался намного прозаичнее – люди могут просто взять и перебить друг друга, и никакие Боги им не указ. Война – это дело рук человеческих.
И впервые, за весь роман, мы видим как Синклер наконец-то действует. Он уходит на войну. Но даже тут: сам ли он решил или мир вытолкнул его? Спустил с небес на землю. И тут же все иллюзии разбиваются о грязь, холод и смерть. Разбиваются о войну.
Так про что роман? Про поиск себя или про приговор мечтаниям и надежде?