Цитаты из книги Амалия и Белое видение

– Настоящий мужчина? – удивилась Магда. – По моим понятиям, это тот, при мысли о котором у женщины не возникает вопроса: «Не слишком ли быстро я ему дала?» Что, я сегодня чрезмерно цинична? Амалия, но сейчас иной век. Прошлый – это когда девушка смущалась и должна была ждать, когда возлюбленный в ключевой момент стащит с нее панталоны. Наш век – это когда она размышляет над тем, должна ли теперь она стаскивать их с возлюбленного или это все еще его привилегия.

– Это был настоящий британский мужчина, – постепенно отходя, сказала я. – Из тех, которые произносят слово «местный» так, что сразу определяешь оттенки кожи несчастного.

Ненависть всегда убивает других. Любовь всегда умирает сама. Но то, чего ты добиваешься любовью, остается с тобой навсегда.

Когда вы думаете, что ничего не можете – бывает достаточно, что кто-то другой верит в вас.

А дальше… ведь самое интересное – это не то, что происходит, а чего почему-то не происходит.

Как же глупо оказаться трупом на непонятно почему опустевшей улице.

Когда вы думаете, что ничего не можете, — бывает достаточно, что кто-то другой верит в вас. И выясняется, что, оказывается, все не так плохо.

– В тебе нет страха. Это такой вот весьма характерный признак наличия денег.

Из редакции на раскаленный асфальт Бич-стрит я вышла не в ступоре, а дрожа от бессилия перед редакторским произволом. Уж лучше бы это был произвол полицейский – тут я хоть знаю свои права.

Несотрудничество со злом - это такой же долг, как сотрудничество с добром.

Какого дьявола, почему мы не можем сделать невозможное? Без этого неинтересно жить.

Двадцать девять... Двадцать девять, однако - это когда мужчина только-только начинает понимать, на что он годится, чего хочет, что из него может получиться. А женщина в этом возрасте вдобавок часто стремится начать жизнь сначала, понять, для чего она вообще прожила все эти годы.

– У нас с вами потрясающая жизнь, – сказала я, наконец, не в последний и не в первый раз укоряя себя за обжорство. – Лучшая в мире еда. Храмы. Убийства. Ящики с динамитом.

Но осторожнее, Элистер, не спешите радоваться. У нас тоже была империя. И от нее нам осталось… много хороших уроков.

– Ах, то был хотя бы грамотный пират! Не тяните, Амалия – кому он писал? – Конечно, женщине, Элистер. Умной, одинокой женщине. Рыжей, в рыжем парике. – Я понял – королеве Элизабет? А она прочитала письмо? – О, она прочитала. И через год подписала указ о создании Восточно-Индийской компании. От которой ваша империя и началась. – Боже мой, Амалия – империя началась на песке какого-то пляжа на вашем острове?

Разом загорелись электрические шары по периметру круглого двора. Нежно засияли люстры в лобби отеля, среди знаменитых на весь город вазонов с цветами. Здесь были даже розы, милые сердцу любого англичанина. Пахло сигарами и духами дам. За черным, подсвеченным снаружи желтыми лампами стеклом меня ждали убийцы. Слева, из дверей бальной залы, вдруг разом зазвучали ритмичные аккорды басовитых печальных кларнетов, в ритме быстрого шага. Лица людей в лобби осветились улыбками.