Цитаты из книги Валентина. Леоне Леони

Сельский житель любит толпу не меньше, чем любит ее денди, — и тому и другому требуется для полноты веселья толчея, когда сосед наступает соседу на ногу, задевает его локтем, а чужие легкие поглощают предназначенный тебе воздух; во всех странах мира, во всех слоях общества именно это и зовется весельем.

Нет ничего более впечатляющего для сердца человека, чем некий тип красоты, который как драгоценное наследие переходит из рода в род и запечатлевается в баловнях семьи. Что может быть дороже чувств, где слились воедино воспоминания и надежды! Какая власть заключена в существе, чей взгляд возрождает в твоей душе прошлые годы, любовь и горе, целую жизнь, которая, казалось, угасла, и вдруг ты обнаруживаешь её трепетные следы в улыбке ребёнка.

Важен не совет, важно найти силу ему следовать.

Если молчит ваша совесть, так что же вам бояться людей?

Сельский житель любит толпу не меньше, чем любит её денди, — и тому и другому требуется для полноты веселья толчея, когда сосед наступает соседу на ногу, задевает его локтем, а чужие лёгкие поглощают предназначенный тебе воздух; во всех странах мира, во всех слоях общества именно это и зовётся весельем.

Вряд ли первая любовь знает, что есть более сладостное упоение, нежели сознание, что ты любим.

Такова беда поколения, стоящего между теми, кто ничего не знает и теми, кто узнают достаточно: оно знает чересчур много.

"Несчастное общество, где сердце может вкушать истинное счастье, лишь поправ долг и доводы разума..."

Внешние обстоятельства оказывают на наши глубочайшие чувства такое влияние, которому не могут противиться даже самые сильные души.

Нет ничего более впечатляющего для сердца человека, чем некий тип красоты, который как драгоценное наследие переходит из рода в род и особенно ярко проявляется в лучших представителях семьи.

Как ни благожелателен человек по натуре, ему не так-то легко отказаться от столь благоприятного случая позлословить и посудачить.

Душам успокоившимся и отгоревшим музыка может показаться искусством, созданным для развлечения, невинным и мимолётным удовольствием, но для душ страстных она - неиссякаемый источник поэзии, самый выразительный язык сильных страстей.

Если бы можно было воскрешать самоубийц, без сомнения, женщины со свойственным им великодушием искренне простили бы столь бурное выражение преданности, и, если нет для женского сердца ничего страшнее, чем самоубийство её возлюбленного, ничто, пожалуй, так не льстит тайному тщеславию, которое живёт в нас наравне с другими страстями.

Как странен всё-таки язык любви! И какое необъяснимое противоречие для холодного наблюдателя заключено в этих клятвах добродетельного стоика, скреплённых пламенными лобзаниями под покровом плотных занавесок на ложе любви и страдания.

Когда любишь человека, милы даже муки, что он тебе причиняет.

В три прыжка Бенедикт настиг кузину и спросил, обняв ее за талию: -Вы сердитесь? -Нет, - ответила девушка, но по тону ее чувствовалось, что она сердита, и не на шутку.

Молодость куда более жестока и нетерпима к старости, чем старики к молодым.

Он не мог подавить внутреннюю усмешку, неумолимо жестокую усмешку при виде окружающей его мелочности, этой смеси скупости и расточительности, что делает повадки выскочек особенно нелепыми.

"Зрелище чужого счастья иссушает и гложет недалёкого человека. Единственное, что скрашивает его безрадостную, жалкую жизнь, – это удовольствие от выкорчевания с корнем любви и поэтических чувств из соседа".

"Проклятия всего света были ей не так страшны, как мысль собственными глазами увидеть страдания своего возлюбленного".