Цитаты из книги Ты меня не видишь

Моя семья не идеальна. Мы никогда и не притворялись идеальными. И в том, что о нас думают другие, нет нашей вины. Люди исходят из того, что деньги и красивые вещи – это то, к чему стоит стремиться. А для меня это всегда было не так. Скорее, это было неким бременем.

Хочется пустить слезу, когда меня встречает знакомый запах, который всегда витает в твоём доме, но который ты сам замечаешь лишь после долгой отлучки.

Если серьёзно, дети доверяют кому угодно. Они не осознают, как на самом деле легко притвориться кем-то другим.

Про грехи родителей никому не хочется слушать, так ведь? Мы все желаем, чтоб правдивым оказался именно тот образ родителей, который был у нас в детстве. Это всегда шок – когда выясняется, что наши родители тоже люди и тоже совершают ошибки.

О братьях и сёстрах я мечтала с самого детства: чтобы у меня был кто-нибудь, кто повсюду сопровождал бы меня. С друзьями, которых я заводила в детстве, мне всё время приходилось расставаться, когда мы с мамой переезжали. А если б у меня был брат или сестра, они переезжали бы с нами. С возрастом мне становилось всё понятнее, как много я потеряла. Как много у меня отняли, просто потому что отец не желал со мной общаться.

Когда люди заводят ребёнка, тот обретает не только отца и мать, но и оказывается связан с целой ветвью своего родословного древа. Целой толпой тётушек, дядюшек, бабушек и дедушек. А также братьев и сестёр.

Просто невероятно, чем только люди занимаются, когда уверены, что их никто не видит.

Пока наполняю стакан пивом, смотрю, как они танцуют: Петра в его объятиях кажется такой миниатюрной. Я вижу, как он улыбается ей и как сверкают их глаза, и чувствую в животе укол. Потому что, хотя в детстве я и жила в каком-то параллельном мире, где, как я сама себя убеждала, всё идеально, мне никогда не удавалось по-настоящему нафантазировать себе отца.

Не всем даётся счастье иметь детей, тем более – бонусом. Слово «пасынок» мне не нравится, называться отчимом я не хочу. Я слыхал, будто в континентальной Скандинавии используют слова «бонусный отец», по-моему, они звучат гораздо лучше. Но я всегда был просто отцом, без всяких уточнений.

Когда я считала, что вокруг небезопасно, я позволяла своей собаке спать у моей кровати. И мне становилось легче.

Мир полон очень странных людей. И на самом деле никому нельзя доверять.

Некоторым вещам как раз место там, где света нет. Когда они выходят из темноты, они меняют форму и становятся какими-то неприятными.

Мне интересно, что вырастает из того или иного человека, какой жизненный путь он выбирает и какой след оставляет. И кто устраивается на престижную работу, заводит детей и страничку в соцсети. Кто выбивается из колеи и опаздывает на свой поезд. А потом, может быть, появляется на последних страницах газеты: имя, крошечная фотография и текст: «Наш возлюбленный сын и брат...»

Я придвигаюсь ближе к окну и вдыхаю запах сырости. Знакомый запах. Он напоминает мне запах от окна моей комнаты в той квартире, где мы с мамой жили дольше всего. Окно было подгнившим, рамы вздулись, краска облупилась. Когда мне бывало нечем заняться, я развлекалась тем, что отколупывала краску. А в плохую погоду в окне завывало, совсем как сейчас, и всегда стоял этот запах мокрой древесины. Запах сырости.

Когда приходит пора расставаться, я всегда немного грущу. Каждый раз, когда мы с мамой переезжали, я окидывала взглядом квартиру или школьный класс и думала: «Я больше сюда не вернусь». И от этой мысли всегда возникало одно и то же ощущение пустоты, словно кто-то умер.

Сквозь щелку в окне кафетерия хорошо слышен вой ветра на улице. За последние несколько часов он резко усилился. По мне, такая погода – идеальный фон для сегодняшнего вечера; это время года мне вообще нравится. Я люблю зиму. Нет ничего приятнее, чем сидеть в безопасности в тёплом доме, пока на улице бушует буря. Из-за непонятных звуков и теней всё становится таинственным, манящим. Это создаёт определённую атмосферу, правда ведь? По-моему, меня всегда привлекала тёмная сторона бытия.

В наши дни все только и знают что наперебой болтать о своих чувствах, и всем есть что сказать. Раньше подход был таким: в жизни бывает плохое, но бесконечно мусолить его нет смысла. А сейчас на человека дунуть нельзя – у него сразу диагностируют травматическое стрессовое расстройство, или тревожность, или как там все эти диагнозы называются. Порой мне кажется, что наибольший ущерб таится не в самом дуновении, а как раз в его бесконечных обсуждениях. В последствиях.

По-моему, это естественно, что подростки – уже не те радостные простоватые человечки, которыми были в детстве.

Мама всегда говорила, что у меня фантазия больная. В детстве я жила в мире, неведомом другим. Мой мир был светлее и лучше – совсем как сказка, потому что я могла листать книжки и сама становиться их героями. Я вживалась в мир, сотворённый писателями, и этого было достаточно, чтоб я могла сама продолжить историю до последних страниц.

Я шагаю по тропинке, и вот по обеим сторонам от меня оказываются чёрные лавовые стены странной формы. Прохожу еще немного – и передо мной открывается море. Я снимаю шапку, потому что хочу слышать его – шум прибоя и тот звук, с которым волна просачивается сквозь камни и утягивается вниз. Здесь, на пляже, как будто совсем другой мир, и на какое-то время становится легче. Я могу дышать. Я смотрю на камни и море и думаю: как же давно я не бывала счастлива! По-настоящему счастлива.