Цитаты из книги Голод

"– Почему мы остановились? Голод усмехается. – Сейчас увидишь. – Что-то не хочется, – говорю я; кажется, я знаю, что будет дальше. То же самое, что всегда происходит в конце нашего пребывания в любом городе. И последнее, чего мне хочется, – видеть, как эти люди будут умирать. После всего, что они для меня сделали. – Не смотри на меня так, – говорит Голод. – Будет весело. Весело? – Твое веселье – это выпотрошить кого-то живьем, – напоминаю я ему. Он снова ухмыляется, в глазах у него мерцает какая-то искорка, и меня это совсем не успокаивает."

"– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Шалю, – отвечает он. Я уже насмотрелась на то, что у Голода считается нормальным поведением, и теперь даже представить не могу, как выглядят его шалости. Точно знаю только одно: мне есть чего бояться. Но я не боюсь. При всей жестокости этого человека я знаю, что он не причинит мне вреда. Я ощущаю необъяснимую уверенность в этом. Влажная земля у моих ног шевелится. Из нее поднимается небольшой зеленый побег. Я зачарованно наблюдаю, как он растет у меня на глазах, как ветви тянутся вверх, а некоторые обвивают мою ногу. Растение выпускает листья и шипы. – Тут я и умру, наконец? – спрашиваю я ровным голосом. – Не драматизируй, цветочек. Я же тебе уже сказал: я не собираюсь тебя убивать."

"Снова и снова он содрогается во мне, и я выжимаю его досуха, не прекращая работы, пока он сам осторожно не отстраняет меня. – Пощади, – говорит он, и его затуманенные глаза встречаются с моими. Щеки у него раскраснелись, и весь он выглядит совершенно измотанным. Я чувствую, как мышцы у него расслабляются, и смотрю на него со злорадной и гордой улыбкой. Он умолял меня о пощаде. Я определенно хочу услышать это еще раз. И хочу снова сделать ему хорошо – просто ради того, чтобы увидеть его наслаждение. Я отбрасываю от себя эту мысль. Голод притягивает меня к себе и выдыхает мне в ухо: – Твою мать… – А теперь подумай о том, что ты мог бы делать все это давным-давно, – язвительно говорю я. Долгая пауза, а затем Голод удивленно смеется. – Да ты, пожалуй, еще коварнее меня, цветочек."

"Он придерживает меня за бедра. – Уже уходишь? Теперь, когда он меня держит, уйти уже невозможно. – Я просто поддалась любопытству. И если я сдамся ему окончательно, то в эту ночь будет перейдена черта, которую мне совсем не нужно бы переходить. – Поцеловать тебя снова было… – Завораживающе. Интригующе. Пьяняще. – Ошибкой, – говорю я, пытаясь убедить себя в этом. Я все еще чувствую вкус Голода на языке, губы у меня красные после поцелуев, и от всего этого у меня мутится в голове. – Это была ошибка, – соглашается он. – Так давай ошибаться дальше, еще и еще. Завтра можно будет раскаяться во всех ошибках сразу."

"– Кстати о человеческих делах: какие у тебя есть необычные таланты? – спрашивает он. – Я могу затрахать мужчину до потери сознания, – охотно отвечаю я. Он вздыхает. Ой, ну неужели он думал, что я откажусь от неприличных сексуальных шуток? Бедный наивный человек. Я бросаю на Жнеца невинный взгляд. – Могу показать, если ты… – Давай пощадим мои глаза, – говорит он, поднося к губам бокал с вином. – За прошедший день я уже потерял обе руки. Не хватало, чтобы теперь еще и глаза выпали. Однако, что бы он ни говорил, вид у него, клянусь, слегка заинтригованный. Лично я так заинтригована даже не слегка."

"– Зачем так затягивать процесс нашего истребления? – спрашиваю я. Что-что, а спасать собственную шкуру люди умеют. Насколько легче было бы уничтожить нас всех сразу, а не частями. – Действительно, зачем? – повторяет Голод. – Я задавался тем же вопросом. Позволь мне спросить тебя: почему рождение и смерть не происходят одновременно? – Это же бессмыслица, – говорю я, делая еще один глоток пряного рома. – Прежде чем умереть, нужно жить, – продолжает всадник. – Есть определенный порядок вещей, даже в божественных делах – особенно в божественных. Мы с братьями приходим когда приходим, потому что такова природа нашей миссии – и природа вашей судьбы."

"Глядя, как прыгает у него кадык на горле, я понимаю, что по-настоящему хочу снова ощутить вкус этих губ. И эти руки – руки, которые погубили стольких людей… я хочу, чтобы они скользили по моей коже. Хочу, чтобы они смягчили эту нарастающую боль, которую я ощущаю рядом с ним. Голод опускает бутылку и подозрительно смотрит на меня. – О чем ты думаешь? – спрашивает он. Ну уж нет, черта с два я ему признаюсь в своих мыслях. – Я думаю о Смерти, – отвечаю я. Ответ неверный. Острый взгляд Жнеца становится еще острее. – Что бы ты о нем ни думала, – говорит он, – он не заслуживает такого выражения на твоем лице. – Какого? – спрашиваю я, касаясь пальцами собственной щеки. – Как будто ты хочешь с ним трахаться. Я хочу трахаться не со Смертью, а…"

"Собственно, не ему, а мне приходится изображать безразличие, потому что, Бог свидетель, даже такой нахмуренный Голод – самый красивый мужчина, какого я видела за всю свою жизнь. Каждый сантиметр его тела: скульптурные мускулы, широкие плечи, образующие трапецию вместе с тонкой талией, и член, который почему-то тоже кажется красивым, хотя вид у него такой же недовольный, как у самого Голода. Мой взгляд снова пробегает по его телу, задерживаясь на светящихся татуировках, которые, кажется, только подчеркивают его красоту. – Ну что? – говорит он. – Насмотрелась? Я подавляю улыбку. С сердитым Голодом удивительно весело – по крайней мере, когда рядом нет никого, кого он мог бы убить."

"– А какие истории тебе нравятся? – спрашиваю я. – Те, где много людей умирает, – невозмутимо отвечает он. Я шутливо толкаю его в грудь. – Иди ты. Нет, нет! Могу поспорить, ты любишь романтику. – Нет. – Бьюсь об заклад, что да. Вряд ли кто-то сможет устоять перед хорошим любовным романом. – Прекрати, Ана, – говорит он. Но клянусь, судя по голосу, он слегка улыбается. А может, мне это просто кажется. – Что ж, – говорю я, устраиваясь поудобнее у него на коленях, – теперь ты должен мне рассказать историю. – Нет. – Да ладно, всего одна сказочка на ночь… и по голове погладь. Ну, знаешь, в благодарность за то, что я не стала покушаться на твою девственность. – С чего ты взяла, что я девственник? Охнув, я поднимаю голову и сажусь. – Так ты не девственник? Какой скандал! Голод укладывает меня обратно к себе на колени. – Ладно, расскажу я тебе одну историю… – Расскажи про свой первый раз, – требую я. – Нет. – Ну ладно. Первый раз все равно всегда паршивый. Расскажи мне про свой второй раз. – Ана!"

"– Тебе… страшно? Голос у него такой низкий, что меня пробирает дрожь. – А ты, похоже, в восторге, – говорю я. Ладно, может, и не в восторге, но любопытство на его лице проглядывает ясно. – Я буду в восторге, когда ты перестанешь бунтовать против каждого моего решения, – отвечает он, разрывая второе кольцо моих импровизированных кандалов. Я встряхиваю запястьями, чтобы к ним снова прилила кровь. – Значит, после моей смерти. – После твоей смерти я испытаю облегчение, – говорит он, осторожно укладывая мою раненую руку на постель. От этого движения рана начинает бешено пульсировать. – Ты и бессмертного до припадков доведешь."