Цитаты из книги Убийства в Белом Монастыре

В мисс Тэйт меня привлекала прелесть всех куртизанок прошлого, с которыми я хотел бы иметь любовные отношения.

Я страдал от иллюзий, когда был моложе. Они состояли в убеждённости, что настоящее значение исторических исследований — экономическое и политическое. Но сейчас я достаточно стар, чтобы понять: единственное, что есть у историка, — это знание человеческой натуры.

Я сделал кое-что необычайное — создал своих собственных призраков.

Возможно, дело было в его невыносимой привычке считать себя всегда правым, особенно когда он действительно был прав, и в чопорной манере это выражать.

Я не одобряю пьянства, потому что алкоголь порой используют как лекарство от скуки. Не то чтобы я не одобрял лекарства от скуки, но лучше пусть это лекарство будет интеллектуального свойства.

Боже, какая ужасная история! Я узнал о ней всего полчаса назад, понимаете. Но я сказал Джону, что лучший способ поддержать силы для помощи правосудию — это поесть. Позавтракаете с нами?

Он пытался сумничать. То есть считал себя умником. Сапоги для верховой езды — штука полезная. Они больше, куда больше обычных туфель для танцев.

Думаю, пора прекращать. Да. Ничто не украшает криминальное расследование так, как публичная драка полицейских в самом начале.

И думается мне, она была довольна. Она лежит там мертвая. Но она умерла, когда у нее было все, чего можно пожелать, все, чего может пожелать женщина.

Возможно, кто-то да знает, о чем он думает, — но точно не я. Он умён, словно ваши мысли читает, и циничен, как водитель такси.

— ...И этот Белый Монастырь — стойте-ка, мне сдается, я читал о каком-то таком доме или павильоне неподалеку от него, куда не пускают туристов...
— Есть такой, его называют Зеркало Королевы.

Витиеватость, — произнес он, — это всего лишь склонность говорить очевидные вещи на языке, который никто не понимает.

Так вот, собака лаяла дольше обычного. Почему? Потому что ему пришлось далеко идти. Если бы он просто вошёл в дом, она бы заткнулась.

— ...Боюсь, ему сказали другое — что Марсия слишком добродетельна.
— Слишком добродетельна?
— Что у неё уже есть муж, — хмыкнул Райнгер.

Многие думают, что я могу позаботиться о себе сама, и это так. Но это напугало меня почти так же сильно, как...

Когда она убрала руки, он увидел у нее на шее синяки. Потом они посмотрели друг на друга — перед ним было лицо Марсиии Тэйт.

Сэр Генри всё ворчит и ворчит, пока не забывает о том, что должен ворчать, и тогда он приступает к работе, словно ребёнок, строящий карточный домик. И прежде чем вы успеете опомниться, дело раскрыто, а он опять ворчит.

Мастерс, грузный человек с умным лицом, был в простом сером пальто и прижимал к груди шляпу-котелок, словно наблюдал процессию с флагами. У него были живые глаза, тяжёлая челюсть и седые волосы, тщательно зачесанные, чтобы прикрыть лысину.

И она не шутила, Джон, она наслаждалась — да, самой возможностью погибнуть.

Факты назвать трудно. Марсия играла. Это была сила, проклятая сила, тот самый гипноз или что-там ещё, то, чему невозможно противостоять, но я никогда не видел, чтобы она — в обычной жизни — играла столь вдохновенно. Она говорила, что "настраивается", и прочие глупости.