Цитаты из книги Письма к Милене

Вот и всё. Продолжать дальше я не решаюсь, сказанного и без того слишком много, воздушные призраки не успевают всё это вливать в свои ненасытные глотки. А в твоем письме ты говоришь и того меньше. Твое общее состояние хорошее, выносимое? Разгадать это я не могу. По правде говоря, человек не в состоянии разгадать даже загадки, придуманные им самим. Именно в этом и заключается по-настоящему «страх».

Разве глаза у человека не для того, чтобы их вырывали, и сердце тоже? При этом всё не так плохо, это преувеличение и ложь, всё преувеличение, кроме вожделения, его преувеличить невозможно. Но даже и правда вожделения не столько его собственная правда, сколько преувеличение всего остального. Звучит безумно, но так оно и есть.

Мой мозг тогда просто не мог больше переносить возложенные на него заботы и мучения. Он сказал: «Я сдаюсь; а если кому-то все-таки важно по возможности сохранить целое, пусть облегчит мне ношу, и тогда мы еще какое-то время продержимся». Тут-то и подали голос легкие – им, видно, нечего было терять.

Мне кажется иногда, что мы, вместо того чтобы жить вместе, просто тихо-мирно уляжемся вместе, чтобы умереть.

Не забывай и о том, что хоть сами по себе шутка и серьезность легко различимы, но у людей, которые для тебя значат так много, что от них зависит твоя жизнь, это опять-таки нелегко, риск очень уж велик, глаза делаются как микроскопы и тогда вовсе перестают что-либо различать.

подлинная, самостоятельная жизнь книги начинается лишь после смерти автора

затихнуть - вот единственное средство выжить

здесь наверху, у окна, омерзительное чувство стыда за то, что ты живешь под постоянной охраной

иногда я не понимаю, как это люди придумали понятие «веселье», наверное, его просто вычислили как противоположность печали

мало есть несомненных истин в мире, но вот эта из их числа: ... даже общего города у нас не будет

любовь - то, что ты для меня нож, которым я копаюсь в себе

так близко и так далеко, как собственное прошлое

нужна меня пища - твое присутствие

ты вовсе не из сострадания не заставляешь страдать, а просто потому, что не можешь

я стоял тут на пражском берегу, а ты тонула на моих глазах, погружалась в волны венского моря, всецело по своей воле

когда человек спасает тонущего, это, конечно, подвиг, но когда он потом дарить спасённому ещё и абонемент на уроки плавания - это зачем?

спасти другого человека можно только самим фактом своего бытия

ženy nepotřebují mnoho

жизнь есть бестолковый пир, где с нетерпением ждёшь закуски