Цитаты из книги Stoner

Я считаю, что вы не годитесь в преподаватели, как не годится всякий, чьи предрассудки превалируют над способностями и знаниями.

Так его существование сделалось сносным - можно было жить и даже изредка чувствовать себя счастливым.

Каждый из нас – бедный Том, которому холодно.
– Из “Короля Лира”, – вдумчиво заметил Стоунер.
– Акт третий, сцена четвертая, – уточнил Мастерс.

Какими благовоспитанными мы себе кажемся, когда нет повода

Каким благовоспитанными мы себе кажемся, когда нет повода быть неблаговоспитанными

"Lust and learning," Katherine once said. "That's really all there is, isn't it?"

Так-то все и крутится, крутится без остановки. Поневоле начинаешь задумываться.

Но Уильяму Стоунеру его будущее рисовалось ясным, определенным и неизменным. Рисовалось не потоком событий, перемен и возможностей, а раскинувшийся перед ним территорией, ожидающей его исследовательского внимания. Он предсталял его себе как огромную университетскую библиотеку; к ней там или тут могут пристроить новое крыло, ее могут пополнить новыми книгами, из нее могут изъят некоторые старые, но её суть, её природа остается при этом такой же, какой была.

The scholar should not be asked to destroy what he has aimed his life to build.

It is an asylum or - what do they call them now? - a rest home, for the infirm, the aged, the discontent, and the otherwise.

Sometimes, immersed in his books, there would come to him the awareness of all that he did not know, of all that he had not read; and the serenity for which he labored was shattered as he realized the little time he had in life to read so much, to learn what he had to know.

So Stoner began where he had started, a tall, thin, stooped man in the same room in which he had sat as a tall, thin, stooped boy listening to the words that had led him to where he had come.

Though he had talked about the war in Europe with the older students and instructors, he had never quite believed in it; and now that it was upon him, upon them all, he discovered within himself a vast reserve of indifference. He resented the disruption which the war forced upon the University; but he could find in himself no very strong feelings of patriotism, and he could not bring himself to hate the Germans.

Он уповал на мудрость – а обрел за все эти годы лишь невежество.

… это была своего рода исповедь, в которой он расслышал мольбу о помощи.

— Бедный папа, трудно тебе пришлось.

Когда он раньше думал о смерти, он думал о ней либо как о событии внутри литературного сюжета, либо как о результате медленого, тихого износа несовершенной плоти под воздействием времени. Он не представлял себе при мысли о ней ни мясорубку на поле боя, ни струю крови из разорванного горла.