Цитаты из книги Карьера Ругонов

Бедность возмущала его. Всё же он продержался довольно долго, упорно не желая ничего делать.

Жители предместья, решившие, что Маккар соблазнил Аделаиду единственно для того, чтобы её обобрать, удивлялись, что годы идут, а Маккар, всё такой же оборванный, по-прежнему скитается по лесам и горам.

Никто не мог бы сказать, в чём же его преступление, но стоило случиться краже или убийству, как первое подозрение тотчас же падало на него.

в провинции ничто не может оставаться без объяснения

Лето дворяне проводят в своих усадьбах, зимой сидят у камина. Это живые мертвецы, которым надоело жить.

Родители не возражают против этих прогулок во мраке; суровая провинциальная мораль терпит их: считается, что влюблённые не останавливаются в тёмных углах, не присаживаются в глухих закоулках — этого достаточно, чтобы успокоить встревоженное целомудрие; ведь на ходу можно только целоваться, не больше. Бывает, что с девушкой стрясётся беда, — значит влюблённые где-то присели.

Когда нет приданого, дочери становится тяжелой обузой.

Маккар, как все бездельники, живущие на содержании у жены или у детей, обладал вкусами парикмахера. Он ходил в заплатанных брюках, но любил опрыскивать себя духами. Он проводил целые часы у цирюльника, где толковали о политике и причёсывали в промежутках между спорами.

Почти касаясь писем длинным бледным носом, он любовно разглядывал адреса своими косыми глазами, рылся в пакетах, как молодые аббаты роются в душах девственниц, замирая от удовольствия, сладостного трепета.

Калитка снова стала сообщницей: по дороге, проторённой любовью, опять проходила любовь — извечное возрождение, сулящее счастье сегодня и слёзы в будущем.

Он не выходил из себя, не осыпал ее горькими словами, не упрекал в дурном поведении, — нет, он только пристально смотрел на нее, не произнося ни слова, и это приводило ее в ужас.

Дети ее росли, как растут дикие сливы при дороге, по воле солнца и дождя. И дички, нетронутые ножом садовника, не подрезанные, не привитые, принесли свои естественные плоды.

Плассан, запершись крепко-накрепко, говорил: «Я у себя» — с удовлетворением набожного буржуа, который отправляется на покой и, прочтя молитвы, с наслаждением заваливается в постель, не опасаясь за свой сундук, уверенный, что ничто не потревожит его сон. Мне кажется, нет другого города, который так долго и так упорно запирался бы на ночь, точно монастырь.

Люди, мелькавшие в лунном луче, юноши, мужчины, старики, потрясающие странным оружием, одетые в самые разнообразные одежды — тут были и блузы чернорабочих и сюртуки буржуа, — вся эта бесконечная колонна, эти лица, которым ночная пора и вся обстановка придавали необычайную выразительность, которые запечатлевались в памяти своей фанатической решимостью и восторженностью, представлялись девушке неудержимым, стремительным потоком

Как не пробыть вдовой даже года и уже завести себе любовника!