Цитаты из книги Искатель

tea is an appropriate response to any situation at any time of day or night.

There’s a burst of laughter. Cal can’t get the flavor of it. There’s mockery in it, but around here mockery is like rain: most of the time it’s either present or incipient, and there are at least a dozen variants, ranging from nurturing to savage, and so subtly distinguished that it would take years to get the hang of them all.

— Помните, как мы ночевали по чужим квартирам на полу чисто ради смеха? — Помню, но я тогда была жуткой идиёткой. Лучше буду старой и при мозгах.

Ты мне кажешься человеком, которому досталось совсем не всё образование, какое ему по силам. У нас тут крепкая традиция добывать образование самостоятельно, если никто на тарелочке не подносит. И раз уж ты тут с нами, очень даже по делу будет, если присоединишься.

У них к зверям состраданья больше, чем к человеку. У этого мужика в стране ребятня голодная ходит, армия ихняя бомбит в гамно гражданских по всему Ближнему Востоку, ему при этом трын-трава, зато по барсукам он чуть не слезы льет.

По его опыту общения со множеством малолетних хулиганов и уголовников, какие попадались ему по службе, им на самом деле недостает именно этого, пусть сами они того и не сознают: ружья, лошади и стада скотины, какую можно гонять по опасной территории. Дай им это все, и если не все, то очень многие вели бы себя нормально. Иначе они к этому рвутся уж как умеют, а результаты – от скверных до катастрофических.

Незачем мне в доме баба себе на уме. Ей, может, канделябру подавай, или пуделя, или чтоб я занятия по ёге делал.

Ее вера стоит на одной лишь надежде, опирается на пустоту, не крепче дыма. 

Ее тревога же непробиваема и иззубрена, как обломок скалы. 

Кто угодно способен на что угодно.

Сказал, раз я собираюсь сражаться с тем, что меня пугает, надо это уметь, и уж лучше я буду точно знать, во что стреляю, прежде чем жать на курок.

...с подлинной самоотдачей чешет подмышкой...

...пузо на этапе становления...

Время от времени возникает такое, что просто нужно сделать и ничего не попишешь, а потому чего хлопать крыльями и кудахтать. Берешь и делаешь.

Пейзаж - та редкая часть действительности из всех ему известных, что не подводит никогда.

Дети, если им по приколу лезть на рожон, заявляются ватагой, и они наглые, накрученные своей же дерзостью, как кофеином. 

Донна считала, что Кел роняет себя, подыгрывая чужим дурацким предубеждениям. С гордостью у Кела все в порядке, просто она в другом. Изображать пентюха оказывается иногда по-всякому полезно. Донна же считала, что это не повод.

Шону была нужна свобода. У него в голове не помещалось, как так – батрачить. А мне… - она показывает поворотом головы на все, что вокруг, - вот это – свобода. Не батрачить. Выхожу с работы – и я вольная птица. Не вытаскивают меня из постели в три часа ночи, потому что отёл пошел неудачно. Лошади мне нравятся, но еще больше они мне нравятся, когда от них в конце дня можно уйти.

Замечает, что Лена разговаривает с человеком, которого едва знает, довольно свободно и что большинство людей среди его знакомых, склонных к этому, либо психи, либо стремятся с какими-то своими целями усыпить его бдительность, но вот Лены он не опасается.

Пейзаж – та редкая часть действительности из всех ему известных, что не подведет никогда.

'Кел думает о Брендане и о Трей там, в этом неизменном очерке; Бренданом постепенно овладевает воля болота, Трей исцеляет раны свои сладким воздухом. Кел думает о том, как прорастет что-то там, где пролилась в почву его кровь, и о своих руках, что копали сегодня эту землю, о том, что они пожали и что посеяли'.