Цитаты из книги Два брата

С ноября 1918 года каждое утро берлинская река отдавала трупы, от которых по ночам избавлялись какие-то тени. Ничего особенного. Если смекалка работает, не мешай людям выкидывать мусор. Пусть они хоть совсем юнцы.

— Нет, Даг, болтовня об избранности — то же самое, что нацистская брехня о расовой элитарности. Люди есть люди, и все произошли от обезьян. Если б Отто не был евреем, он бы, наверное, стал нацистом.

Жестокость была их панцирем. Безусые юнцы толстой стеной отгородились от своей прогнившей совести. Стеной, которую их вожди называли «силой».

На карточку капнули слезы. Запись о беременности фрау Шмидт расплылась синими разводами. Крохотная соленая дань океану горестей, уготованных миру.

В чем не откажешь Адольфу Гитлеру, он честно всех предупредил. Еще в самых первых речах и статьях он четко дал понять, что уготовил евреям. И 31 марта 1933 года, через шестьдесят дней своего канцлерства, доказал, что слова его не расходятся с делом.

В Германии пробил час всякого озлобленного недоумка. Наконец-то выпал шанс стать начальником.

И он надеется, что когда-нибудь заживет жизнью, от которой не захочется отвыкать.

— А как же школа? — Для партии образование не важно. Главное — преданность.

— До чего прекрасен мир! — сказала Зильке. — Ага, — поддержал Отто. — Только люди в нем ни к черту. Сказано это было после того, как очередной селянин отвлекся от полевых трудов и приветствовал их не взмахом руки и обычным «Добрый день!», но «германским» салютом и громогласным «Хайль Гитлер!».

Она упрямо отгораживалась от прежней жизни и жизни вообще.

- Зануд я воспринимаю как черновик, который нужно переделать, - делилась она с Вольфгангом. - В каждом скрыто что-то любопытное, правда? Даже не то, как он дышит.

Я хочу, чтобы мир был справедливым, а не грубым....

-В том-то и дело, что для них танцы - забава, а для нас - лечебный курс, - сказал Вольфганг. - Прямо как последний бал перед концом света.

24 февраля. Два праздничных застолья. Одно - в берлинской квартире. Другое - в мюнхенском доме на Шеллингштрассе 50. Пауль, Отто и НСДАП. Всем исполнилось по 9 лет. Но только один перешагнет двадцатипятилетний рубеж. Двое других обречены, как и бессмертные миллионы юнцов по всему миру. Мюнхенский девятилетка всех убьёт, прежде чем сгинет сам.

В тот самый день, 24.02.1920 года, когда родились братья Штенгели, в сотнях километров от Берлина, в мюнхенской пивной,  на свет появился ещё один младенец. Как все новорождённые, он был неугомонен и криклив. Большинство младенцев вырастают. Обретают разум и совесть, приноравливаются к обществу. Но только не дитя по имени Национал-социалистическая немецкая рабочая партия.