Цитаты из книги Вечерний день

На любую кастрюльку най­дется крышка, над любым начальником есть другой начальник и любую загадку, загаданную одним человеком, другой в состоянии разрешить.

Какой-то поэт сказал про похороны - «мясо в яму», и Платонов с ним был почти согла­сен. Он даже рад был бы избавиться от этого слишком быстро приходящего в негодность инструмента. То, что душа человеческая бессмертна, он не сомневался ни на секунду ...

Кто-то умный сказал: «Незавидна участь того, кому никто не завидует.» А я приду­мал: «Вдвойне тяжело тому, кому не с кем разделить тяжесть.»

Всю свою антикварную жизнь Владимир Павлович держался неписаного правила кол­лекционеров - продавай мусор, хорошее оставляй себе.

Умение писать, приобретенное в старшей группе детского сада, пока не подводило.

... ни при каких раскладах нельзя обижать детей, ста­риков и животных.

То, что видишь каждый день, перестаешь замечать вовсе ...

Как говорил один усатый товарищ: «Других писателей у меня нет».

Из еды Владимир Павлович мог позволить себе все, что угодно: от консервированных фран­цузских паштетов до простой черной икры, никто все равно не видит, что он несет домой из магазина. Но три российских богатыря - холецистит, гастрит и геморрой диктовали свои условия, и Платонов давно перестал с ними спорить.

Платонов знал, что за чистку придется платить какие-нибудь смешные деньги, рублей двадцать - тридцать, но делать этого было нельзя. Пенсионер, подрабатывающий в цирке гардеробщиком, не мог быть мотом.

... каждый выживает, как может. Ведь не от хорошей жизни эти дети южных краев потянулись в страшно холодную для них сто­лицу. Главное: дело делают и гораздо лучше, чем когда эти «должности» занимали местные алкаши. Теперь хоть по двору пройти можно.

А по подъезду и лестничной площадке он ничего крупного не носил. Небольшие свертки - вроде дед из магазина пришел, купил себе кефиру или хлеба, на край­ний случай веревку с мылом.

В квартиру он никого не впускал, да никто особенно и не просился, так только, могли зайти спросить соли или спичек, которые у Владимира Павловича всегда были, и он их всегда давал.

... джип обдал Плато­нова фонтаном той гадостной смеси, в которую превращают снег на дороге выхлопные газы, химические реагенты и колеса автомобилей.

Да книжку еще эту - «Код да Винчи» - он зачем-то прихватил с собой. Глупость какая-то - лишний килограмм оттягивает руку, а вместе со шкатулкой почти отрывают плечо. Захотелось ста­рому дураку почитать модный бестселлер.

А мужчина не имеет возраста, помните, я говорила, - Анастасия подняла бокал, посмотрела на просвет, - он либо мужчина, либо нет, я в этом твердо убеждена. Как и женщина не бывает хорошей, или плохой, или настоящей - она либо женщина, либо нет.

Вальс заказал Платонов, до этого все больше звучала всякая гадость, хотя ресторан был маленький и дорогой, но попса, как всякая жидкая субстанция, проникла и сюда. А может быть, Владимир Павлович ошибался, и она была просто всюду, и ничего другого просто уже не было, недаром всякие казино и клубы зазывали людей на свои шабаши именами исполнителей, от телевизионных выступлений которых уже и так подташнивало.

Этнографы, занимавшиеся древними и дикими народами, доказали, что племя, которое не поет и не танцует - вымирает. Не знаю, насколько мы сегодня дикие или древние, но похоже, что это положение - универсально.

Провенанс - это значит происхождение, откуда появился предмет на свет Божий, где был раньше и так далее.

- Знаешь, Виктор, бывает такой возраст у человека, когда шутки о смерти начинаешь воспринимать слишком буквально.