Цитаты из книги Anansi Boys

Флоридский воздух был густым, как суп. Через некоторое время пошло что-то вроде дождя, из тех дождей, что никак не могут определиться, идут они или нет. И если вы за рулём, то не можете решить, включать дворники или ещё рано. А если не за рулём, и в руках у вас лопата, для вас это означает пот, ещё раз пот и неудобство.

Толстяк Чарли прикусил губу и взмолился тому, кто, может быть, его слышит, прося о том, чтобы Земля вдруг разверзлась и поглотила его, или, когда с поглощением ничего не вышло, чтобы с ним случился короткий, милосердный, но абсолютно фатальный сердечный приступ.

"Человек должен тянуться за чем-то… ах да, за тем, чего не может достать, иначе зачем небеса?"

Паук

Мать Рози излучала враждебность, как излучает холод старая железная батарея в неотапливаемой комнате, но Грэм Коутс был неотразимо очарователен, крайне предупредителен и во всем с ней соглашался.

– Што четыре, – сказала она. – И ни разу днем не прилегла, если не считать родов. А теперь – приехали.

– Уверен, вы и до ста пяти дотянете, – с тревогой сказал Толстяк Чарли

Он повернул за угол и вышел на магистраль, прямо к круглосуточной «Жареной курочке из Нью-Джерси». Толстяк Чарли заказал себе «семейную» порцию, сел и разделался с ней безо всякой помощи остальных членов семьи.

– Да. Это я пел, простите…

– Мог бы поклясться, это было радио. И тем не менее я ошибся. Боже правый. Да с такими талантами, с такой поразительной квалификацией, возможно, тебе следует оставить нас ради сцены, ради развлечения толпы, положим, бесплатных выступлений в каком-нибудь порту. Зачем занимать стол в конторе, где другие люди пытаются работать! Так ведь?

Толстяк Чарли отправился в свой номер цвета подводных глубин, где на столике, словно маленький зеленый Будда, его дожидался лайм. — Никакого от тебя толку, — сказал он лайму. Это было нечестно. Перед ним лежал обычный, ничем не выдающийся лайм. И потом, лайм старался, как мог.

Сами знаете, как бывает.
Берете книгу, открываете посвящение и обнаруживаете, что автор снова посвятил книгу не вам, а кому-то еще.
Но не в этот раз.
Поскольку мы еще не встречались/шапочно знакомы/ без ума друг от друга/слишком долго не виделись/ нас кое-что связывает/никогда не встретимся,  – я верю, несмотря ни на что, мы всегда будем думать друг о друге с нежностью…
Эту книгу я посвящаю вам.
Сами знаете, с какими чувствами, и возможно, понимаете, почему.

поскольку мы ещё не встречались/ шапочно знакомы/ без ума друг от друга/ слишком долго не виделись/ нас кое-что связывает/ никогда не встретимся, - я верю, несмотря ни на что, мы всегда будем думать друг о друге с нежностью

Понятно, что всякий стесняется своих родителей. Это неотъемлемое родительское свойство: в родительской природе смущать дней самим фактором своего существования, тогда как в природе детей определенного возраста - съеживаться от смущения, стыда и унижения в тот момент, когда родителям всего лишь вздумается обратится к ним на улице.

Ведь Паук, что называется, бог. А когда ты бог, твои эмоции передаются другим - другие люди могут их подхватить.

Несколько минут длилось "ты повесь трубку" - "нет, ты повесь трубку", - что составило бы честь парочке пятнадцатилетних жертв гормональной интоксикации, и наконец трубку повесили.

Возможно, быть мертвым ничем не отличается от всего остального в жизни: чему-то учишься в процессе, остальное сочиняешь на ходу.

Когда Толстяк Чарли был маленьким, мама ему говорила, что нужно сосчитать до десяти, когда ты теряешь терпение. Он посчитал, молча и неторопливо, до десяти, и только тогда вышел из себя.

Мать всегда твердила, что следует каждый день надевать чистое белье на случай, если собьёт автомобиль, и чистить зубы - на случай, если будут опозновать по стоматологической карте.

Ещё в Африке, где всё началось, даже прежде, чем люди стали рисовать на скалах пещерных львов и медведей, они рассказывали друг другу истории про обезьян, и львов, и буйволов: длинные истории на сон грядущий. У людей всегда была к этому склонность. Так они ищут смысл для своих миров

Ей было двадцать шесть, и она уже готова была заявить, что слишком стара для подобного дерьма.