Цитаты из книги Миргород

«Прощайте, товарищи!» кричалъ онъ имъ сверху:
«Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюдвновь, да хорошенько погуляйте! Что взяли, чортовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свѣтѣ, чего бы побоялся казакъ? Постойте же, придетъ время, будетъ время, узнаете вы, что такое православная русская вѣра! Уже и теперь чують дальніе и близкие народы: подымется изъ Русской земли свой царь, и не будетъ въ мірѣ силы, которая бы не покорилась ему!..»

"Слушайте, жиды!" сказалъ онъ, и въ словахъ его
было что-то восторженное. "Вы все на свѣтѣ можете сдѣлать, выкопаете хоть изъ дна морского, и пословица давно уже говорить, что жидъ самого себя украдетъ, когда только захочетъ украсть. Освободите мнѣ моего Остапа! Дайте случай убѣжать ему отъ дьявольскихъ рукъ.

"Жидъ не повезетъ порожнюю бочку, вѣрно, тутъ есть что-нибудь! Схватить жида, связать жида, отобрать всѣ деньги у жида, посадить в тюрьму жида!" Потому что все, что ни есть недобраго, все валится на жида потому что жидa вcякій принимаетъ за собаку, потому что думаютъ, ужь и не человѣкъ, коли жидь!"

Я бы не просилъ тебя. Я бы самъ, можетъ-быть,
нашелъ дорогу въ Варшаву; но меня могутъ какъ-нибудь узнать и захватить проклятые ляхи; ибо я не гораздъ на выдумки. А вы, жиды, на то уже и созданы. Вы хоть чорта проведете: вы знаете всѣ штуки: вотъ для чего я пришелъ къ
тебѣ!

«Благодарю Бога, что довелось мнѣ умереть при глазахъ вашихъ, товарищи! Пусть же послѣ насъ живуть еще лучше, чѣмъ мы, и красуется вѣчно любимая Христомъ Русская земля!...» И вылетѣла молодая душа. Подняли ее ангелы подъ руки и понесли къ небесамъ. Хорошо будетъ ему тамъ. «Садись, Кукубенко, Одесную
ему Христосъ: не измѣниль
товариществу, безчестнаго дѣла не сдѣлалъ, не выдалъ въ бѣдѣ человѣка, хранилъ и сберегалъ Мою Церковь».

«Сдается мнѣ, паны братцы, умираю хорошею
смертью: семерыхъ изрубилъ, девятерыхъ
копьемъ искололъ, истопталъ конемъ вдоволь, а уж не припомню, сколькихъ досталъ пулею. Пусть же цвѣтетъ вѣчно Русская земля!...» И отлетѣла его душа.

Не успѣли оглянуться казаки, какъ ужѣ увидѣли Степана Гуску поднятого на четыре копья. Только и успѣлъ сказать беднякъ: "Пусть же пропадутъ всѣ враги, и ликуетъ вѣчные вѣки Русская земля!..." И тамъ же испустилъ духъ свой.

«Что-жъ ты дѣлалъ въ городѣ? Видѣлъ нашихъ?»
«Какъ же! Нашихъ тамъ много: Ицка, Рахумъ,
Самуйло, Хайвалохъ, еврей-арендаторъ...»
«Пропади они, собаки!» вскрикнулъ, разсердившись, Тарасъ. «Что ты мнѣ тычешь
жидовское племя? Я тебя спрашиваю про нашихъ запорожцевъ».

Как же можно, чтобы я вралъ? Дуракъ я развѣ, чтобы вралъ? На свою бы голову я вралъ? Развѣ я не знаю, что жида повѣсятъ, какъ собаку, коли онъ совретъ передъ паномъ?

Бѣдные сыны Израиля, растерявши все присутствіе своего и безъ того мелкаго духа, прятались въ пустыхъ горѣлочныхъ бочкахъ, въ печкахъ и даже запалзывали подъ юбки своихъ жидовoкъ; но казаки вездѣ ихъ находили.

Подымите мне веки: не вижу! – сказал подземным голосом Вий – и все сонмище кинулось подымать ему веки. 

Не тот ещё добрый воин, кто не потерял духа в важной деле, а тот добрый воин, кто и на безделье не соскучит, всё вытерпит, и хоть ты ему что хошь, - а он всё-таки поставит на своём.

— Батько! где ты? слышишь ли ты все это? — Слышу! — раздалось среди всеобщей тишины, и весь миллион народа в одно время вздрогнул.

— Так вези меня хоть на черте, только вези!

Сдается мне, паны-браты, умираю хорошею смертью: семерых изрубил, девятерых копьем исколол, истоптал конем вдоволь, а уж не припомню, скольких достал пулею. Пусть же цветет вечно Русская земля!

Янкель, скажи отцу, скажи брату, скажи казакам, скажи запорожцам, скажи всем, что отец теперь не отец мне, брат не брат, товарищ не товарищ, и что я с ними буду биться со всеми, со всеми буду биться!