Отзывы о книге The Republic

Пожалуй, главная неожиданность, с которой сталкиваешься при рассмотрении темы: «философы во главе государства» - как она изложена в «Государстве», - состоит вот в чем – Платон рассматривает современное ему состояние философии как нечто если не плачевное, то крайне печально-недоразвитое. Конечно, согласно его словам, именно подлинный философ, просветленный своей способностью к чистому умопостижению, должен снизойти в темноту общественных дел и устроить их на разумных началах. Однако, помимо кромешной тьмы общественной жизни, возникает и другая проблема – где они, эти подлинные философы? Да, этот вопрос, увы и ах, повергает Платона в тот же самый ступор, в который он повергает любого современного человека. Как же это так? – воскликнем мы – разве мы не в Древней Греции, разве речь идет не о том периоде времени, который можно назвать расцветом философии? Разве сама Академия не есть воплощение тех самых «островов блаженных», на которых мысленно пируют все лучшие философские силы, какие только можно себе представить? А вот Платон смотрит вокруг себя, грустит и сокрушается – где вы, философы, ау!... и мечтает о подлинном бытии философии, в противовес нынешнему – мнимому:

— В настоящее время, если кто и касается философии, так это подростки, едва вышедшие из детского возраста: прежде чем обзавестись домом и заняться делом, они, едва приступив к труднейшей части философии, бросают ее, в то же время изображая из себя знатоков; труднейшим же я нахожу в ней то, что касается доказательств. Впоследствии, если по совету других — тех, кто занимается философией, — они пожелают стать их слушателями, то считают это великой заслугой, хоть и полагают, что заниматься этим надо лишь между прочим. А к старости они, за немногими исключениями, угасают скорее, чем Гераклитово солнце, поскольку никогда уже не загораются снова.

Приведу еще один отрывок, даже более важный в контексте предлагаемого рассуждения:

— Остается совсем малое число людей, Адимант, достойным образом общающихся с философией… Все вошедшие в число этих немногих, отведав философии, узнали, какое это сладостное и блаженное достояние; они довольно видели безумие большинства, а также и то, что в государственных делах никто не совершает, можно сказать, ничего здравого и что там не найти себе союзника, чтобы с ним вместе прийти на помощь правому делу и уцелеть, — напротив, если человек, словно очутившись среди зверей, не пожелает сообща с ними творить несправедливость, ему не под силу будет управиться одному со всеми дикими своими противниками, и, прежде чем он успеет принести пользу государству или своим друзьям, он погибнет без пользы и для себя, и для других. Учтя все это, он сохраняет спокойствие и делает свое дело, словно укрывшись за стеной в непогоду. Видя, что все остальные преисполнились беззакония, он доволен, если проживет здешнюю жизнь чистым от неправды и нечестивых дел, а при исходе жизни отойдет радостно и кротко, уповая на лучшее. — Значит, он отходит, достигнув немалого! — Однако все же не до конца достигнув того, что он мог, так как государственный строй был для него неподходящим. При подходящем строе он и сам бы вырос и, сохранив все свое достояние, сберег бы также и общественное.

Далее становится ясно, куда клонит Платон, и в чем состоит подлинный смысл слияния философии и власти. Пока общий порядок дел неразумен, не может быть и каких-то отдельно-существующих философских «островов блаженных». Философ укрывается от общественной жизни «за стеной в непогоду», но вполне укрыться невозможно, да и укрываются только единицы. Следовательно, слияние философии и власти (по Платону) для философии полезно ничуть не менее, чем собственно для государства. Более того, именно для философии оно важнее всего, хотя предполагаемое правление философов и осуществляется на благо всех, но ведь высшее благо – это созерцание блага самого по себе, то есть дело сугубо философское. Философы правят, чтобы правила – философия. А пока это не так, философам неоткуда «снисходить» до государственных дел, потому как вместо островов блаженных мы можем созерцать лишь островки обреченных.

Итак, если современному человеку Академия видится неким воплощением «философии как среды», то Платон видит другую картину: он видит совершенно бестолковую общественную жизнь и видит он также жизнь философскую – куда более разумную, но вместе с тем, фрагментарную. Бардак в общественной жизни, можно сказать, естественен, потому как никто из толпы не зрит умом, а только глазами (а потому никто не видит подлинного бытия, а только тени бытия), фрагментарность же умопостижения естественна, исходя из того, что бестолковая общественная жизнь всячески препятствует развитию подлинно философских качеств души. В общем, во-первых, есть толпа, которая совершенно непричастна философии, и люди толпы, которые только грызутся между собой в борьбе за власть (государственные дела), во-вторых, есть софисты (псевдо-философы), которые обслуживают, так сказать, интеллектуальные запросы людей толпы; и, только в-третьих, есть какие-то редкие люди, которые, во всеобщей бестолковой толчее, с трудом, и, можно сказать, чудом сохранили и отчасти развили в себе философские задатки.

Чудом возмужавший философ (а такие, к счастью, имеются), оказавшийся у власти, постепенно исправляет безумие общественной жизни, что в свою очередь способствует воспитанию подлинных философов. Таков магический круг гармонии идеального государства. Созерцание Справедливого и Прекрасного самого по себе является залогом того, что и на практике будет реализован справедливый и прекрасный общественный строй – отсюда же и обязанность, лежащая на философах – заниматься устройством общественной жизни, даже если им не хочется покидать обитель чистого умопостижения – ведь, не устроив общественную жизнь, не доберешься и до этой волшебной обители. И все же высшая цель - это умопостижение, а общественная жизнь… несмотря на все слова Платона, складывается впечатление, что в ней всегда будет оставаться что-то неразумно-темное, да и по словам Платона снисхождение философа к общественной работе есть переход от света к тьме (другое дело, он подразумевает, что тьма это философами будет рассеяна). И идеальным государство может называться только потому, что в нем становится возможным созерцание идей и философия перестает быть чем-то «случайно выживающим» и становится чем-то «полноценно-торжествующим». Мы, однако, видим, что философия как была каким-то «случайно-выживающим» чудом, так им и остается. Это бы и неплохо, если кто-то все же случайно, но выживает, - ненастье же всегда слишком велико, а стена, за которой можно укрыться, слишком тонка.

Какой же вывод сделать из всего сказанного? Я думаю, вот какой: раз уж Платон называет современное ему состояние философии близким к плачевному, то современному философу не стоит называть плачевным состояние философии, каковым бы они ни было. Оно «плачевно» по определению, и другим быть не может и какие-то сетования по этому поводу – пустая трата времени. Нет, надо сосредоточиться на другом – на совершившемся вдруг чуде состоявшегося философского общения, если уж оно состоялось. Большего не мог требовать от философии и Платон, разве что только в идеальном государстве дело обстоит по-другому, но пусть бог философии хранит нас от государства, тем более, от идеального. Идеальной же посчитаем редкую ситуацию, когда философская беседа пробивается сквозь толщу повседневной болтовни и обсуждения «текущих политических вопросов». А реальная Академия пусть так и остается идеализированным символом философского общения.

P.S. Напоследок приведу цитату, которую, возможно стоило привести в самом начале – тот отрывок, в котором рассматриваемая здесь тема изложена наиболее пространным образом:

Дальше...

— Что же? А разве естественно и неизбежно не вытекает из сказанного раньше следующее: для управления государством не годятся как люди непросвещенные и не сведущие в Истине, так и те, кому всю жизнь предоставлено заниматься самоусовершенствованием, — первые потому, что в их жизни нет единой цели, стремясь к которой они должны были бы действовать, что бы они ни совершали в частной или общественной жизни, а вторые — потому, что по доброй воле они не станут действовать, полагая, что уже при жизни переселились на Острова блаженных. — Это верно. — Раз мы — основатели государства, нашим делом будет заставлять лучшие натуры учиться тому познанию, которое мы раньше назвали самым высоким, то есть умению видеть благо и совершать к нему восхождение; но когда, высоко поднявшись, они в достаточной мере его узрят, мы не позволим им того, что в наше время им разрешается. — Что ты имеешь в виду? — Мы не позволим им оставаться там, на вершине, из нежелания спуститься снова к тем узникам, и, худо ли бедно ли, они должны будут разделить с ними труды их и почести. — Выходит, мы будем несправедливы к этим выдающимся людям и из-за нас они будут жить хуже, чем могли бы. — Ты опять забыл, мой друг, что закон ставит своей целью не благоденствие одного какого-нибудь слоя населения, но благо всего государства. То убеждением, то силой обеспечивает он сплоченность всех граждан, делая так, чтобы они были друг другу взаимно полезны в той мере, в какой они вообще могут быть полезны для всего общества. Выдающихся людей он включает в государство не для того, чтобы предоставить им возможность уклоняться куда кто хочет, но чтобы самому пользоваться ими для укрепления государства. — Правда, я позабыл об этом. — Заметь Главкон, что мы не будем несправедливы к тем, кто становится у нас философами, напротив, мы предъявим к ним лишь справедливое требование, заставляя их заботиться о других и стоять на страже их интересов. Мы окажем им так: "Во всех других государствах люди, обратившиеся к философии, вправе не принимать участия в государственных делах, потому что люди сделались такими сами собой, вопреки государственному строю, а то, что вырастает само собой, никому не обязано своим питанием, и там не может возникнуть желание возместить по нему расходы. А вас родили мы, для вас же самих и для остальных граждан, подобно тому как у пчел среди их роя бывают вожди и цари. Вы воспитаны лучше и совершеннее, чем те философы, и более их способны заниматься и тем и другим. Поэтому вы должны, каждый в свой черед, спускаться в обитель прочих людей и привыкать созерцать темные стороны жизни. Привыкнув, вы в тысячу раз лучше, чем живущие там, разглядите и распознаете, что представляет собой каждая тень и образ чего она есть, так как вы уже раньше лицезрели правду относительно всего прекрасного, справедливого и доброго. Тогда государство будет у нас с вами устроено уже наяву, а не во сне, как это происходит сейчас в большинстве государств, где идут междоусобные войны и призрачные сражения за власть, — будто это какое-то великое благо. По правде же дело обстоит вот как: где всего менее стремятся к власти те, кому предстоит править, там государство управляется лучше всего и распри отсутствуют полностью; совсем иначе бывает в государстве, где правящие настроены противоположным образом. — Безусловно. — Но ты думаешь, что наши питомцы, слыша это, выйдут из нашего повиновения и не пожелают трудиться, каждый в свой черед, вместе с гражданами, а предпочтут все время пребывать друг с другом в области чистого [бытия]? — Этого не может быть, потому что мы обращаемся к людям справедливым с нашим справедливым требованием. Но во всяком случае каждый из них пойдет управлять только потому, что это необходимо — в полную противоположность современным правителям в любом государстве. — Так уж обстоит дело, дорогой мой. Если ты найдешь для тех, кому предстоит править, лучший образ жизни, чем обладание властью, тогда у тебя может осуществиться государство с хорошим государственным строем. Ведь только в таком государстве будут править те, кто на самом деле богат, — не золотом, а тем, чем должен быть богат счастливый: добродетельной и разумной жизнью. Если же бедные и неимущие добиваются доступа к общественным благам, рассчитывая урвать себе оттуда кусок, тогда не быть добру: власть становится чем-то таким, что можно оспаривать, и подобного рода домашняя, внутренняя война губит и участвующих в ней, и остальных граждан. — Совершенно верно. — А можешь ты назвать какой-нибудь еще образ жизни, выражающий презрение к государственным должностям, кроме того, что посвящен истинной философии? — Клянусь Зевсом, нет.

Первую четверть книги я плевалась ядом из-за непроходимой однобокости происходящего. Есть умный Сократ и его сотрапезники, которые только и могут что поддакивать на самые спорные высказывания. Но потом на меня будто снизошло озарение и теперь все выглядит совсем иначе:

Вечерком собрались дяди потрындеть за жизнь. И так как забот в жизни их нет они начали философствовать. Началось все с простого вопроса. Кому н̶а̶ ̶Р̶у̶с̶и̶ в Афинах жить хорошо справедливому или несправедливому. И все бы хорошо, но, лично я, не знаю и даже не могу представить что есть справедливость, для кого именно и как может выглядеть зафиксированный в камне справедливый человек. Платон же рассказывает, что справедливость - есть функция, которая является или нет свойством человека, неизменно, в любой ситуации. Как узнать? - посмотреть справедлив оно или нет. Что может быть логичнее.

На этом беседа сих достойных мужей не была закончена. Решив, что горстка этих обеспеченных и образованных людей сейчас расскажет как быть и что делать, нас погружают в устройство идеального города. Ну как идеального... Город этот кастовый, где оговорено, что самый завалящий землепашец может стать родителем сливки общества, если у ребенка обнаружится к тому талант. Однако работа сего социального лифта остается покрытой тайной. Похоже, этот вопрос не особо удобен аристократии, которая  считает себя единственно достойными правителями.

И вот в тот момент, когда ты начинаешь читать классический античный философский труд как пьяный фарс (да, я знаю что вино разбавляли, но и тусовочка явно длилась не один час, на трезвую голову до этого спектакля самолюбования не дойти) приходит принятие и осознание. В этом "идеальном обществе" с общими женщинами, детьми, имуществом аристократия будет решать кому что читать, слушать и петь, как и чем заниматься. Однако чернорабочие, варвары и прочие рабы, которые горшки будут выносить в данном городе отсутствуют. Ведь государство-то идеальное. Там единорожки и никакой грязи.

С одной стороны я в восторге от себя: античную философию читаю, епта. С другой: это фарс и обман, не могло это быть вот так написано. Я же считала что там... про умное, доброе и вечное. Про то, что мы потеряли.

Прочитала «Государство» Платона и теперь чувствую себя как тот парень из фильма, который узнал, что мир — симуляция. Только вместо Матрицы — древнегреческий дискурс о справедливости, а вместо Нео — Сократ, который ходит по Афинам и разрушает умы с помощью вопросов.

Книга не перевернула моё мировоззрение кардинально. Почему? Да потому что кое-что я уже и сама поняла, пока сидела в автобусе и смотрела на людей, которые одновременно ненавидят власть, хотят быть свободными, но при этом ждут, что кто-то за них всё решит. Но Платон не просто подтвердил мои догадки — он взял их, завернул в диалог, полил маслом логики и подал как шедевр. И я съела. Всё. До крошки.

Особенно меня убила его мысль о том, как демократия превращается в тиранию. Это как если бы ты пошёл на фестиваль свободы, где можно делать всё, что хочется, и в итоге оказался в лагере строгого режима под руководством самого харизматичного агрессора из твоей ленты. «Вы слишком свободны, — говорит он. — Я вас спасу». И народ аплодирует. А Платон сидит в 4-м веке до н.э. и уже всё это видел. Спасибо, чувак. Ты бы в Дзене круто заходил.

Читать было легко. Серьёзно. Я ожидала, что буду вязнуть в тексте, как в болоте, а тут — диалоги, юмор, Сократ, который всех троллит, и Адимант, который то соглашается, то вдруг просыпается: «А стоп, а как же женщины?». И вот тут я начала напрягаться. Потому что, да, Платон предлагает, что женщины могут быть стражами, могут воспитывать детей, могут быть равны — но потом всё равно где-то между строк проскальзывает: «Ну, если душа у неё не слабая, конечно». Ага, понятно. Типа: «Ты можешь быть президентом, но только если не будешь слишком женственной, а то испортится атмосфера в сенате».

Но! Он, в конце концов, подводит к чему-то вроде древнегреческой эмансипации. Так что я простила. Почти.

А вот с поэзией и свободой мнений — тут мы не сошлись. Платон хочет выгнать поэтов из государства. Гомера — вон. Трагедии — под запрет. Почему? Потому что поэзия будит в нас чувства, которые лучше бы засохли. Типа: «Жалость? Нет. Смех? Опасен. Плач в кино? Это тренировка для слабости». Я сидела и думала: «А ты пробовал жить без искусства? Это как есть кашу без соли — возможно, но зачем издеваться над собой?»

Я считаю, что в творчестве должна быть полная свобода и демократия. Именно там человек может быть тираном для самого себя, потом свергнуть себя, потом снова стать диктатором, а потом написать об этом стихотворение и поставить хэштег #внутренняяборьба. Без этого бунта внутри — нет роста. А Платон хочет, чтобы мы были как идеальные роботы: разум — вверху, чувства — в цепях, а поэзия — в чёрном списке.

Конечно, его идеальное государство — это утопия. И даже не потому что оно жёсткое, а потому что Платон вообще не учитывает психологию масс. Он строит идеальный город, но забывает, что люди — это не геометрические фигуры, а существа, которые могут влюбиться в плохого парня, проголосовать за клоуна и плакать над сериалом про кулинарию. Такое государство, если бы его создали, просуществовало бы дня три. Потом кто-нибудь сказал бы: «А давайте танцевать!», и всё рухнуло бы.

Но при этом — я в восторге. Я восхищаюсь, как точно всё было подмечено ещё 2400 лет назад. И в то же время мне невыносимо обидно, что мы всё ещё катимся по одному и тому же циклу: свобода → хаос → тирания → свобода. Мы знаем, к чему это ведёт. Мы читаем Платона. Мы пишем рецензии. А потом включаем новости и видим, как всё повторяется. Как будто человечество — это студент, который пересдаёт один и тот же экзамен уже третий раз, и всё равно не выучил материал.

Так что да — эта книга меняет жизни. Она как удар по темечку: «Ой, а ведь мы уже это проходили». Она не даёт готовых ответов, но учит правильно задавать вопросы. И, честно, после неё ты уже не можешь смотреть на политику, на соцсети, на себя самого с прежним легкомыслием.

Кому читать? Всем. Но с оговоркой: это античная философия, а не самопомощь в TikTok-формате. Тут нужно напрячь мозг. Но если ты готов — это обязательное чтение. Как вакцина от наивности.

Итоговая оценка: 9 из 10 (Минус балл только потому, что Платон хотел выгнать поэтов. Остальное — гениально.)

P.S. Если бы Платон жил сегодня, он бы либо вёл философский подкаст, либо стал модератором в твиттер-войнах. И в обоих случаях бы всех уничтожал логикой.

Информация о книге

Диалог Платона "Государство" написан в 70-60-е годы IV в. до н.э. Это первая часть триптиха, в которую также входит «Тимей» и «Критий». Действие во всех происходит почти одновременно. Произведение исключает всякую драматичность действия, это просто подробнейший пересказ беседы Сократа с друзьями, неторопливое повествование с реминисценциями, цитатами, мифами и символами. Действующие лица диалога: эллины Сократ, Главкон, Полемарх, Фрасимах, Адимант, Кефал. Повествование в форме диалога придает ему художественности, а также дает возможность услышать несколько (зачастую противоположных) мнений.

Структура произведения

Труд Платона состоит из трех частей. В первой части (пятая книга включительно) в диалоге рождается истина: что есть идеальное государство и о справедливости как выгоде сильнейшего. Кто такой философ - решается в шестой и седьмой книгах, а третья часть рассматривает плюсы и минусы различных государственных устройств.

Основная мысль

Для себя и для читателей с помощью диалога Платон пытается найти ответ на вопрос: «что есть идеальное государство?» Это одна из основных форм его учения в афинской школе.

Что же такое государство по Платону? Это такая форма общежития, когда все, находящиеся в нем, работают над утверждением норм справедливости, духовности и морали. Автор рассматривает идеал, модель, к которой, с его точки зрения, должны стремиться люди. Согласно идеям философа, главная причина негатива в государстве и обществе заключается в корысти, часто являющихся причиной поступков. Только сотрудничая друг с другом и работая для общественного блага, разделяя труд, люди могут удовлетворить имеющиеся потребности. Чтобы общество было идеальным, нужно идеальное мировоззрение и хорошие законы.

Четыре типа существующих государств

Платон дает четыре вида государства: тимократия – власть честолюбцев; олигархия – разделение на богатых и бедных; демократия; тирания – отсутствие свободы, все подвластно воле лишь одного человека - тирана. В каждом из них Платон находит какие-либо существенные недостатки. Необходимо признать, что во многом данная классификация философа остается актуальной и в наше время, спустя столько столетий.

Идеальное общественное устройство

Идеальное же государство, по Платону, выдумано им самим и состоит в общественно-политической жизни - в полисе. Там есть три группы жителей - философы, стражи (воины), ремесленники (земледельцы). Они соответствуют частям души человека. Философам принадлежит власть, однако она ограниченна. Только если политик станет философом, он может построить идеальное государство, основанное на Правде и общественном Благе. Построить идеальный город – государство - значит познать человека до конца и его место в мире. В конце диалога Платон говорит о бессмертии души.

Выводы

Идеи и мысли философа Платона о государстве остаются актуальными и по сей день. Возможно, если бы найти им применение на практике, если бы каждый политик думал об общественном благе, это было бы хорошо как для личности, так и для государства в целом.

....и в лице Сократа (у греков Сократ персонаж литературный) меры по улучшению жизни предлагает драконовские. Детоубийство и петушатина, например, это норма в идеальном государстве. Шокирует, особенно после благостного вступления: сократический диалог, в форме которого написано "Государство", - это вообще-то такой милый разговор на кухне, где все друг друга слушают, кивают головой, поддакивают и редко-редко уходят в полемику. А они взяли и мило перешли к общности детей и жен, убийствам и все такое прочее.

Изначально речь шла об отдельно взятом человеке, а государство для собеседников было чем-то вроде укрупненной модели человека. А на крупной модели можно проще разобрать разные подробности, в частности, выгодно или нет быть хорошим и честным добровольно? (Забегая вперед: да. Впрочем, у Платона по-другому и быть не могло).

И все было хорошо, пока разбирали человека. Когда диалог стал уходить в дебри политического устройства, возникли две мысли:

1) это фашизм, ибо идеальное государство Платона - далеко не для всех, а только для красивых-здоровых-особенных. Его известное "государством должны править мудрецы" имеет существенную оговорку: мудрец подойдет не абы какой, а только здоровущий красавчик. Слабых и болезных предать смерти. Все просто: Платон - поклонник Спарты, а спартанцы - они такие. Но мы-то с вами помним, как кончилась Спарта. Христианство на этом фоне имеет действительно очень продвинутую философию. По крайней мере, именно оно дает решение основной проблемы этой книги;

2) советская идеология, по ходу, создана по античному образцу (что в какой-то степени даже ей льстит). Жителям идеальной страны, говорит Сократ (т.е. Платон), не положено знать, что боги и герои могут вести себя как чмошники. А значит, все места где они предают друг друга, издеваются, лгут и т.д. вымарать из текстов Гомера и все остальных. Тексты читать только вот такие, музыку слушать только вот такую, ходить только туда, а сюда не ходить.

В общем, много спорного и сомнительного (в некоторых местах даже логика хромает), но местами интересно и забавно. Например, самых отборных особей (Платон часто сравнивает людей с животными и от этой темы пляшет) нужно регулярно скрещивать между собой, а у менее отборных личной жизни не должно быть вовсе. Причем правители должны подстроить это так, чтобы все казалось естественным, чтобы человеку казалось, будто ему просто не везет. Так что если у вас до сих пор нет пары, возможно, это заговор.

Перфекционист порадуется: книга разделена на 10 частей, равных друг другу по объему. В идеале если бы еще каждая часть соответствовала одной теме, но на практике одна тема может занимать 1,5 части или еще как-нибудь так. Читается почти легко и при наличии свободного времени - быстро.

Если ваш собеседник на каждое ваше утверждение будет отвечать что-то вроде "Клянусь Зевсом, это так", то вы сможете доказать ему все, что угодно. Что и делает Сократ в данной книге.

Пожалуй, самый адекватный персонаж в книге — это Фрасимах. Он быстро понял, что из себя представляет Сократ, поэтому ретировался и не стал участвовать в дальшейнем цирке.

Периодически слушающие Сократа высказывали здравые мысли, из-за чего мне показалось, что люди они адекватные, просто решил потроллить Сократа, всегда отвечая ему "Клянусь зевсом, это так!", чтобы посмотреть, какую еще дичь тот скажет дальше.

Я хотел бы начать рецензию словами Томаса Слезака:

Чтение Платона — это, прежде всего, ни с чем не сравнимое интеллектуальное наслаждение… Читатель из простого свидетеля некоторым образом становится участником живой дискуссии

и, пожалуй, нет точнее слов, чтобы описать мои впечатления. Это одна из самых сложных и в то же время одна из самых потрясающих книг, которую мне когда-либо доводилось держать в руках. Читая каждую новую страницу, да что уж там, каждую новую строчку, я не переставал восхищаться обширностью замысла, которую на данный момент не могу сравнить ни с одной прочитанной книгой. Я никогда ранее не перечитывал одни и те же отрывки по десять, двадцать, пятьдесят и сто раз, но по-другому невозможно воспринять такой сложный и многослойный текст, в котором рассказ с воспоминаниями сменяется философским логосом, а философский логос нарративом, сменяющимся в свою очередь другим рассказом. Следует запастись временем и терпением, ведь то, о чем говорит с нами Платон не лежит на поверхности и требует многократного вдумчивого прочтения, но ощущение непередаваемого счастья познания, которое испытываешь, преодолев своеобразный порог вхождения, того стоит. Если воспринимать многие вещи в книге буквально и не перечитывать их, то желание читать "Государство" у нас - людей, воспитанных в современном обществе с его отвращением к тирании и диктатуре, пропадет сразу же после идеи о своеобразной кастовой системе (философы, стражи и остальные) и намеков на евгенику (отбор стражей по принципу породистых собак). Но ценность подобных текстов, на мой взгляд, заключается в том, что они учат нас, мало что понимающих и ограниченных, спрашивать, анализировать, превозмогать себя и, таким образом, стремиться к постоянному развитию. Или, по Платону, стремиться к благу, постигая его идеи при помощи дискурсивного (dianoia) и чистого (noys) мышления вместо смутного восприятия мира посредством образов (eikasia) и мнений (doxa). Поэтому если перечитывать одни и те же отрывки десятки раз, приходит понимание того, насколько прав был Платон во многих вещах. Для разбора каждого вопроса недостаточно одной рецензии, книгу нужно постоянно с кем-то обсуждать и писать о ней, ведь в диалогах нет ничего случайного, каждый пример, миф или рассказ работают на целую картину, но я хочу кратко пройтись по избранным для меня местам: — Во второй книге Платон убедительно доказывает для чего нужна цензура, и я полностью согласен с ним. Цензура приемлема для меня, если она очищена от идеологических и индивидуальных напластований - надындивидуальная цензура, как пишет Е.А. Агапова в своей статье "К вопросу цензуры как способу манипуляции сознанием". Также во второй книге я нахожу убедительной для себя аргументацию в пользу разделения труда и считаю, что кастовая система (у Платона люди попадают в определенную касту не по рождению, а по достоинству) может работать при правильной организации, примеров достаточно, из простого - итальянская мафия (книга Савьяно "Гоморра" и сериал НольНольНоль или же "Ирландец" Скорсезе) — Общность жен и детей в пятой книге хоть и кажется чем-то диким, но при внимательном рассмотрении отголоски этой концепции прослеживаются в советском обществе, пытавшемся навязать идею о всеобщем братстве. В.Ф. Асмус, у которого, кстати, есть довольно-таки хорошие учебники по античной философии, потратил целых 2 раздела своей статьи о "Государстве", чтобы доказать, что государство Платона не похоже на СССР. Спор с идеей пятой книги также встречается в Библии и учении Христа, но об этом не здесь. Мне кажется, основная ценность этой части в том, что в ней мы видим, насколько прогрессивными были взгляды Платона, когда он говорил о равноправии женщин. — Отдельного внимания заслуживает седьмая книга, в которой при помощи мифа о пещере Платон дает обоснование системы наук. Эту часть я буду перечитывать ещё много раз и, пожалуй, не перестану восхищаться ею. — Десятая книга для меня - это не просто миф о загробном воздаянии, именно в этой части Платон приводит определение трех искусств - пользовательного, делательного и подражательного, достаточно убедительно аргументируя вред от подражательства.

Итак, подводя итог, хочу отметить, что затронутые в "Государстве" темы актуальны и в наше время. Сравнивая проблемы, которые волновали людей тогда и волнуют сейчас, понимаешь, что ничего сильно не изменилось, и хотя основная идея Платона (всё идет от общего к частному) мне чужда (в этом плане Аристотель со своей идеей от частного к общему куда привлекательнее), я буду рекомендовать его книги всем и каждому. Читайте Платона и будьте счастливы!

Удивительным образом я проплыла сквозь исторический факультет и несколько курсов философии в вузе, ни разу не открыв «Государство» Платона. И спустя 7 лет после окончания магистратуры решила, что это как-то неприлично. Возможно, всему свое время – ну, знаете, как говорят, что Ницше надо читать в 15 лет на пике подросткового максимализма. А если не успел – то можно и не пытаться. Так вот, к 30 годам читать обстоятельные рассуждения об идеальном государстве (особенно на фоне всего происходящего в 2021 году) тяжело и как-то горько. Платон считал, что его идеи не осуществимы до тех пор, пока люди не умрут и снова не воскреснут. 2 с лишним тысячи лет спустя – мы все там же.

Около 2400 лет назад в Древней Греции жил и мыслил философ Платон. И мысли его занимали политика и государство. Для нас, в XXI веке, IV век до н.э. кажется временем крайне далёким. А Платону уже известны демократия, тоталитаризм, олигархия, тимократия. Сильно. Рассуждения ведутся в форме диалогов, через своих оппонентов Платон направляет своё рассуждение. Демократии посвящены главы (книги) VIII-IX, читать интересно.

Его станет тянуть ко всяческому беззаконию, которое его совратители называют полнейшей свободой.”

Древний грек все знал наперед. А идеальное государство Платона очень напоминает социализм.

В труде «Государство» Платон предлагает модель идеального государства. Начинается всё с того, что Сократ вместе с Главконом (это брат Платона) приходят в гости к Кефалу. Довольно скоро беседа переходит к теме справедливости. Изучить её Сократ предлагает на примере государства.

Если максимально коротко, то Платон идеальной моделью государства считает аристократию, при которой им правят философы. Они происходят из сословия стражей, назначение которого в защите государства.

В принципе можно уподобить эту модель пирамиде: на самой верхушке находятся правители-философы, за ними идут стражи (элита в лучшем понимании слова) и простонародье. Каждый должен заниматься своим делом, для которого он больше всего годен. Именно в этом и заключается справедливость в масштабах государства.

Справедливым человеком следует считать того, у кого три начала души — разумное, яростное и вожделеющее — находятся в гармонии.

Кроме идеальной модели государства рассмотрены и порочные: тимократия (власть честолюбцев), олигархия, демократия и тирания в порядке от менее порочных к более порочным. Каждый строй со временем переходит в следующий по нисходящей. От тимократии государство переходит к олигархии, та постепенно скатывается к демократии, которая в итоге перерождается в тиранию.

В книге много внимания уделено обучению и воспитанию стражей, их образу жизни, рассуждениям о добродетелях философов. А о про простонародье особо Платон не вспоминает.

Когда Платон создавал модель идеального государства, он исходил из реалий своего времени, своей эпохи. Нам, людям XXI века, многие идеи кажутся по меньшей мере спорными.

Например, каждое сословие в целом является замкнутым. Платон допускает переход из простонародья в стражи и наоборот, но в редких случаях. В тех, когда простолюдин проявит выдающиеся способности или, наоборот, страж по своей природе окажется никчемным и не обладающим необходимыми задатками к управлению государством.

То, что мы сейчас называем «социальными лифтами» в идеальном государстве Платона — редкое явление.

Спорным можно считать и основной признак справедливого государства, где каждый занимается своим делом, для которого пригоден больше всего, и не вмешивается в дела другого.

С первой частью спорить трудно. Стоит согласиться, что каждый должен максимально реализовать своей творческий потенциал, а сделать это можно только если занимаешься делом, для которого ты наиболее предрасположен по своим задаткам и способностям.

Но вот вторая часть о невмешательстве... Платон, конечно, рассуждает об идеальном государстве, где философы и стражи являются действительно мудрыми, рассудительными, не подверженными порокам людьми. Но в конце девятой книги собеседники приходят к выводу, что это идеальное государство находится в области рассуждений, а на земле его нигде нет. Это образец, с которым необходимо сличать действительность и к которому следует стремиться.

Реальное положение дел не соответствует идеалу, а потому порой даже лучшие из лучших подвержены порокам и соблазнам, которые возникают у каждого получившего в свои руки власть. И на протяжении всей истории воплощение в жизнь идеи невмешательства сословий в дела друг друга приводили только к тирании меньшинства над большинством, паразитизма «элиты» (уже в кавычках), чья «элитарность» основана не на мудрости, а на размере кошелька, над простонародьем, постоянно страдающим от результата политики её невмешательства в дела управления государством, которую в XX веке Владимир Высоцкий метко описал словами: «Жираф большой, ему видней».

И много с чем ещё можно поспорить, но всё же этот труд Платона заслуживает пристального внимания. Потому что есть и немало такого, с чем можно и согласиться. Рассуждения о добродетелях и пороках весьма точны, знаменитый «миф о пещере» очень хорошо описывает не только времена Платона, но и сегодняшнюю действительность, в которой большинство пребывает в иллюзиях и не желает с ними расставаться. Над теми, кто занимается философией, зачастую вообще смеются и обзывают их разными обидными словами.

Возвращаясь к идеальному государства — да, Платон рисует утопию. Но ведь всё познаётся в сравнении. Как мы можем определить, насколько далеко продвинулись вперёд в деле устройства государства таким образом, чтобы в нём все жили в мире, согласии, достатке и счастье, если у нас не будет перед глазами маяка — модели, в которой такое государство описано?

Платон обогатил мир своим видением такой модели и за это мы можем его только поблагодарить. Пусть даже эта модель идеального государства не столь идеальна с точки зрения исследователя XXI века.