Цитаты из книги О любви

«Ненужные дела и разговоры все об одном отхватывают на свою долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остаётся какая-то чепуха..»

плечи наши касались, я молча брал из ее рук бинокль и в это время чувствовал, что она близка мне, что она моя, что нам нельзя друг без друга, но, по какому-то странному недоразумению, выйдя из театра, мы всякий раз прощались и расходились, как чужие.

Есть пословица: не было у бабы хлопот, так купила порося. Не было у Лугановичей хлопот, так подружились они со мной.

по тому, например, как оба они вместе варили кофе, и по тому, как они понимали друг друга с полуслов, я мог заключить, что живут они мирно

я видел женщину молодую, прекрасную, добрую, интеллигентную, обаятельную, женщину, какой я раньше никогда не встречал; и сразу я почувствовал в ней существо близкое, уже знакомое, точно это лицо, эти приветливые, умные глаза я видел уже

У людей, живущих одиноко, всегда бывает на душе что-нибудь такое, что они охотно бы рассказали.

Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе.

Я поцеловал в последний раз, пожал руку, и мы расстались – навсегда.

Он чувствовал это и тосковал так сильно, что даже один пассажир, пристально поглядев ему в лицо, спросил: – Вероятно, у вас зубы болят?

...Он чувствовал, что она равнодушна к нему и будет равнодушной и — положение его безнадежно.

Было ясно: Котик дурачилась.

И жаль было своего чувства, этой своей любви, так жаль, что, кажется, взял бы и зарыдал

он вообразил самого себя мертвым, зарытым здесь навеки

он отдался этой слабой, пустой надежде, и она опьянила его.

"И к чему там, в мире, - думал я, - теснится человек в своих тесных лачугах, в своих узких и тесных идейках, если здесь такой простор для жизни и мысли? Отчего он не идёт сюда?" И моё непоэтизированное воображение не хотело мешать себе мыслью о зиме и хлебе, этих двух печалях, загоняющих поэтов в холодный, прозаический Петербург и в нечистоплотную Москву, где платят гонорар за стихи, но не дают вдохновения.

В городе уже говорили о нас бог знает что, но из всего, что говорили, не было ни одного слова правды.

Удаль купцу к лицу, а не благородному…

И он злился и винил себя, хотя и не понимал, в чем именно заключается вина его.