Цитаты из книги Софья Петровна

«Я не знал ничего ни о чем,»- сообщает он, рассказывая про своё отрочество

Чуковский все, что знал, узнал из книг, и притом сам, без учителей и наставников, постоянным напряжением ума и воли.

Детство и отрочество Чуковского прошло в одесской мещанской бескнижной среде. Каждую книгу ему приходилось самому добывать и самому, без чужой помощи, добиваться ее понимания.

Сам Чуковский не терпел полузнайства, да и полуделанья-ни в чем.

Чуковскому нередко случалось ночи и дни напролёт просиживать за письменным столом, и чужое безделье вызывало в нем презрительный гнев.

Отсутствие в нас аппетита к английскому ставило его в тупик и раздражало безмерно.

От его двери до моей, я сосчитала однажды, девятнадцать шагов.

Но теперь они превратились в девятнадцать километров. Не менее. В девятнадцать веков.

Я так ясно увидела неизбежную связь: снова ложь, из-под которой снова хлынет кровь. Словно я рукой потрогала и ту и другую.

Николай успешно разрабатывает метод изготовления долбяков Феллоу в нашем инструментальном цехе. Про него в парткоме на заводе говорят, что это будущий восходящий орел

Мы расскажем, мы еще расскажем, Мы возьмем и эту высоту, Перед тем как мы в могилу ляжем, Обо всем, что совершилось тут.

Под окнами нашего дома, возле чугунных пушек и цепей Спасского собора, лежала издохшая лошадь. Каждое утро она становилась все тощее -- по ночам люди отрезали куски мяса.

... аксиомы житейского здравого смысла не пригодны для объяснения огромных исторических событий...

В нашей стране с честным человеком ничего не может случиться.

И что такое двадцать четыре года? Первая молодость.

День отъезда всё был через неделю и вдруг оказался завтра.

Минуту назад смолчать мне казалось постыдной предательской трусостью, а сейчас уже стыдно было своих неумеренных слов. С кем я говорю! Чужие люди. Что это меня понесло откровенничать!

До первой детской книги Корнея Чуковского оставалось в ту пору года три, до второй - около десяти, им не было написана еще ни единая строка для детей, но сам он, все всем своем физическом и душевном обличье, был словно нарочно изготовлен природой по чьему-то специальному заказу "для детей младшего возраста" и выпущен в свет тиражом в один экземпляр. Нам повезло. Мы этот единственный экземпляр получили в собственность.

– Посмотри, – сказала я, не удержавшись, – какой сегодня день, какое небо, как развернулись листья! Он встал, откинув плед, поглядел на небо, на березу, где в скворешнике жили не скворцы, а белка с бельчатами, и вдруг настойчиво, торжественно, празднично, без всякой примеси иронии проговорил: – Надо отблагодарить этот день трудом!

Ему хотелось рассмотреть каждого нового человека снаружи и изнутри; рассмотреть, растормошить, или, точнее, распотрошить, как хочется детям распотрошить новую игрушку: что за пружины заставляют медведя рявкать, а солдата отдавать честь?