Цитаты из книги Возлюбленная

Скажи-ка мне вот что, Штамп. – Глаза у Поля Ди были воспаленными и слезились. – Скажи мне только одно: сколько же может вынести жалкий ниггер? Скажи мне, Штамп, сколько? – Все он может, – сказал Штамп. – Все может вынести. – Почему? Почему? Почему? Почему? Почему?

«Мужчина – это всего лишь мужчина, и ничего больше». Они просят тебя передать им какую-то часть твоего бремени, но стоит тебе ощутить, как приятно и легко тебе стало, как они начинают всматриваться в твои шрамы и оценивать твои тяготы...

Бэби Сагз решила, что раз уж жизнь, проведённая в рабстве, «испоганила её ноги, спину, голову, глаза, руки, почки, чрево и язык», то теперь у неё не осталось ничего, кроме её большого сердца — которое она тут же и заставила трудиться.

Один научил её читать, другая — шить. И все понемногу учили её тому, как это хорошо — просыпаться на заре и самой решать, как провести свой собственный день.

Когда ты ребенок, все, чем ты владеешь, доступно и известно твоей семье. Тайна – это привилегия взрослых. Однако когда он сам стал взрослым, потребность в секретах, похоже, отпала.

Для бывшей рабыни очень опасно любить кого-то так сильно, особенно своих детей. Лучше всего, он знал это по опыту, любить чуть-чуть; совсем немножко, чтобы, когда сломают твоей любви хребет или запихнут в саван, тогда что ж, тогда у тебя все-таки останутся ещё силы для другой любви

«...быстротечное время – лишь помехи для главного...»

Он только улыбнулся и сказал: «Подумай о себе самой, Денвер, пожалуйста», но ей показалось, что ради этих слов и был создан человеческий язык В первый раз, давно, когда он разговаривал с ней, его вопросы намертво закрыли ей уши. Теперь же его слова открыли ей разум.

Я думала о времени. Мне так трудно поверить, что время действительно существует. Некоторые вещи уходят. Минуют. А некоторые остаются. Мне все казалось, это из-за моих вечных воспоминаний. Понимаешь? Некоторые вещи забываешь скоро. А некоторые – никогда. Оказалось – дело не в этом. Сами-то места, они всегда остаются там же, где и были.

1874 год на дворе, а белые по-прежнему не знают удержу. Есть города, где негров истребили подчистую; только в Кентукки за один год было восемьдесят семь случаев линчевания; четыре школы для цветных сожжены дотла; взрослых детей секут кнутом, точно малых детей, а малых детей — как взрослых; чернокожих женщин насилуют всей толпой; у негров отнимают нажитое; ломают шеи...

- О чем ты говоришь? В этом мире ничего безвредного и безобидного нет. -Есть. Голубой цвет. Он совершенно безобиден и никому не причиняет вреда.

Долгие годы Поль Ди считал, что этот учитель ломал и превращал в детей тех, кого Гарнер воспитал настоящими мужчинами. Это и заставило их решиться на побег. [...] Гарнер называл их мужчинами и объявлял об этом всем и каждому – но они были мужчинами только на ферме и с его разрешения. Называл ли он этим словом то, что видел в действительности, или пытался создать то, чего не видел?

Господь задал ей неразрешимую задачу, и ей было слишком стыдно за Него.

"Он заставил навсегда замолчать изрядную часть своей души и пользовался лишь той, что давала ему возможность ходить, есть, спать, петь"

Она мой сердечный друг, понимаешь? Она меня с земли поднимает, возвышает меня. Вот будто берет те отдельные кусочки, из которых я состою, и делает меня целым, а потом возвращает меня мне самому. Знаешь, хорошо, когда женщина – твой сердечный друг!

Они утопили куда больше наших людей, чем их самих на свете было с начала времен. Сложи свое оружие, Сэти. Это не сражение, это побоище.

— Можно переехать в другой дом. — А зачем? Нет в этой стране такого дома, где из каждого угла не смотрело бы горе мёртвых негров.