Цитаты из книги Возлюбленная

Именно Элла постаралась убедить всех, что необходимо организовать спасение Сэти. Она была женщиной практичной, которая твердо верила, что есть корни съедобные, а есть и такие, которых нужно избегать при любых обстоятельствах.

– Никаких «но». То, что справедливо, не всегда правильно. – Но нельзя же своих детей убивать, если тебе что-то в голову ударило? – Нет. Но и детям, если им что-то в голову ударило, нельзя просто взять и убить свою мать.

– Что ж ты стоишь, входи. И так уже мух напустила. Самое главное – знать, в какую дверь постучаться. -(Джани).

Возлюбленная (...) смотрела на Сэти. Не понимая и не воспринимая ничего, только одно: Сэти была той женщиной, что отобрала у нее лицо, бросила ее в каком-то темном-претемном месте и забыла ей улыбнуться.

Итак, жизнь Денвер вне дома шла совсем неплохо, но вот дома ей становилось все хуже и хуже. Если бы белые жители Цинциннати допускали негров в свою лечебницу для душевнобольных, то пациенты для нее вполне нашлись бы в доме номер 124.

– Ах, детка! – только и сказала миссис Джонс. – Ах, детка! Денвер подняла на нее глаза. Она не сразу поняла это, но именно слово «детка», произнесенное тихо и с удивительной добротой, ввело ее в мир взрослых людей.

Леди Джонс была мулаткой. (...). Когда-то она специально вышла замуж за самого чернокожего человека, какого только сумела отыскать, и родила от него пятерых детей всех цветов радуги; всех их она отослала в школу Уилберфорса.

Но ты ведь сама сказала, что от них спасения нет. «Нет».

Тогда что же мне делать? «Знать об этом и жить дальше. Для начала – выйти со двора. Иди».

Но еще страшнее – куда страшнее! – что где-то там есть белые люди, о которых и говорить невозможно и невозможно понять, кто из них хороший, а кто нет.

Сэти говорила, иногда их выдают руки или губы. Бабушка Бэби считала, что от них нет спасения – они умеют незаметно подкрасться, без конца меняют обличье, и, даже когда они сами считают, что ведут себя достойно, это ничуть не похоже на то, как ведут себя обычные люди.

(...), Денвер поняла, что все ложится на ее плечи, вся ответственность.

Она непременно должна будет выйти из дому и со двора; первой сделать этот шаг – в мир, к людям, оставить этих двоих и пойти попросить кого-нибудь о помощи.

Ее заботы теперь полностью переменились: Вместо того чтобы защищать Возлюбленную от Сэти, она должна была защищать от Возлюбленной свою мать.

Известно ведь: Сруби ствол дерева, и ветка отсохнет. Чти мать свою и отца своего, чтобы продлились дни твои на земле, которую дал тебе Господь.

В 124-м было тихо. Даже Денвер, которая считала, что знает о тишине все, удивлялась, поняв, что может сделать с человеком голод: заставить его быть тише воды, ниже травы. Ни Сэти, ни Возлюбленная, казалось, не думали об этом или им было все равно. Они были слишком заняты, сберегая силы для сражений друг с другом.

Так что Денвер должна была первой шагнуть в мир и погибнуть – иначе умрут они все.

Поль Ди снова хлебнул из бутылки. Всадник посмотрел на него и перевел взгляд на Штампа. Чуть отпустив правый повод, он повернул лошадь к дороге, потом передумал и вернулся.

– Послушай-ка, тут наверху крест, – стало быть, здесь церковь или что-то такое. По-моему, стоит поуважительней к церкви-то относиться. Ты меня понимаешь? -Сказал он Полю Ди. – Да, сэр. Тут вы правы. Я ведь как раз об этом ему и говорю. Как раз об этом самом. -(Штамп).

- Теперь я понимаю, почему Бэби Сагз так много думала о цвете в последние годы. У нее раньше никогда не хватало времени посмотреть вокруг и уж тем более чем-то любоваться. И она любовалась долго – сперва голубым, потом желтым, потом зеленым. Очень полюбила розовый, но это уже перед самой смертью.

Я думаю, к красному ее не влекло, и это понятно: мы с Возлюбленной красного ей дали предостаточно.

Между тем распространение этой новой разновидности джунглей, насажденных белыми, происходило тихо, незаметно, и только в отдельных случаях их голоса можно было расслышать в таких местах, как дом номер 124.

В тот день, когда Штамп увидел в окно дома номер 124 две спины и поспешил спуститься с крыльца и уйти, он поверил, что непонятный говор, слышавшийся возле дома, был голосом ярости чернокожих мертвецов.

Очень немногие из них умерли в постели, как Бэби Сагз; и никто – по крайней мере из тех, кого он знал, – не прожил сколько-нибудь сносно свою жизнь.

- Я еще не знала, что Сиксо сожгли живьем, а Полю Ди надели железный ошейник и, ты просто не поверишь, сунули железо в рот. Это я узнала много позже. -(Сэти).