Цитаты из книги Три сестры

Я знал, что такое вдохновение, знал прелесть и поэзию тихих ночей, когда от зари до зари сидишь за рабочим столом или тешишь свой ум мечтами.

Прежде я много работал много думал, но никогда не утомлялся; теперь же ничего не делаю и ни о чем не думаю, a устал телом и душой.

Люблю в тебе я прежние страдания и молодость погибшую мою...

Неужели вам не скучно так сидеть? Ведь воздух застыл от тоски!

Не велика штука пить, - пить и лошадь умеет.

Мысли мои перепутались, душа скована какой-то ленью, и я не в силах понимать себя.

Если хотите, чтобы вас любили женщины, то никогда при них не сердитесь и не солидничайте.

Вы только что сказали, барон, нашу жизнь назовут высокой; но люди вс? же низенькие... (Встает.) Глядите, какой я низенький. Это для моего утешения надо говорить, что жизнь моя высокая, понятная вещь

- Я некрасива.

- У тебя прекрасные волосы.

- Нет! Нет! Когда женщина некрасива, то ей говорят: "У вас прекрасные глаза, у вас прекрасные волосы"...

- А хороша сегодня погода... - В такую погоду хорошо повеситься...

О да! Я был светлой личностью, от которой никому не было светло...

Я все старо. Все тот же, что и был, пожалуй, стал хуже, так как обленился, ничего не делаю и только ворчу, как старый хрен.

Страдания, которые наблюдаются теперь, - их так много! - говорят все-таки об известном нравственном подъеме, которого уже достигло общество...

"Мне уже двадцать четвертый год, работаю уже давно, и мозг высох, похудела, подурнела, постарела, и ничего, ничего, никакого удовлетворения, а время идет, и все кажется, что уходишь от настоящей прекрасной жизни, уходишь все дальше и дальше, в какую-то пропасть. Я в отчаянии, я в отчаянии! И как я жива, как не убила себя до сих пор, не понимаю..." Чехов, "Три сестры"

Любовь юная, прелестная, поэтическая, уносящая в мир грез, — на земле только она одна может дать счастье!

Женщине, Костя, ничего не нужно, только взгляни на неё ласково. По себе знаю.

Между тем, в сущности, какая разница между тем, что есть и что было! А пройдет еще немного времени, каких-нибудь двести-триста лет, и на нашу теперешнюю жизнь также будут смотреть и со страхом, и с насмешкой, все нынешнее будет казаться и угловатым, и тяжелым, и очень неудобным, и странным. О, наверное, какая это будет жизнь, какая жизнь!

Я начинаю. (Стучит палочкой и говорит громко.) О вы, почтенные, старые тени, которые носитесь в ночную пору над этим озером, усыпите нас, и пусть нам приснится то, что будет через двести тысяч лет! Сорин. Через двести тысяч лет ничего не будет. Треплев. Так вот пусть изобразят нам это ничего. Аркадина. Пусть. Мы спим.

Отсутствие объединяющего общественного возбуждения лишает людей общего поля для совместных увлекающих усилий и создает особую сосредоточенность на узкой индивидуально-интимной жизни.

А с т р о в. Одному богу известно, в чем наше настоящее призвание.