Цитаты из книги Pet Sematary

...Оз, Великий и Узясный, он где-то здесь – может быть, топчется у выхода с монорельса, прибывающего из волшебного королевства, или таращится своим пустым, застывшим взглядом сверху, с одного из летающих слонят Дамбо. Здесь, внизу, Луис с Гейджем знают его как одного из ряженых, вроде Гуфи, или Микки-Мауса, или Тигры, или важного мистера Дональда Дака. Но с ним никто не желает фотографироваться, никто не хочет подходить к нему близко и подпускать к нему своих детей. Луис с Гейджем его знали; они с ним встречались – лицом к лицу – не так давно, в Новой Англии. Он только и ждал, чтобы заставить тебя подавиться стеклянным шариком или задохнуться в пластиковом пакете, отправить тебя в вечность быстрым, смертоносным ударом тока – всегда в наличии в ближайшей розетке или пустующем электропатроне. Смерть таилась в каждом пакетике арахиса, в каждой порции бифштекса, в каждой пачке сигарет. Он все время был рядом, он отслеживал все контрольно-пропускные пункты между миром смертных и вечностью. Грязные иглы, ядовитые насекомые, оборвавшиеся провода, лесные пожары. Стремительные роликовые коньки, выносящие неосторожных детишек прямо на проезжую часть. Когда ты забираешься в ванну, чтобы принять душ, Оз не преминит составить тебе компанию – душ вдвоем. Когда ты садишься в самолет, Оз собирает посадочные талоны. Он – в воде, которую ты пьешь, и в еде, которую ты ешь.

Преподаватель сравнил человеческий разум с компьютером, оснащенным совершенно невероятным объемом памяти: не 16 килобайт, не 32 килобайта и даже не 64, а миллиард килобайт, точнее, тысяча миллиардов. И сколько всего может храниться в этих живых «микросхемах»? Никто не знает. Но их так много, этих ячеек памяти, что мозгу нет необходимости что-либо стирать, чтобы использовать их повторно. Места хватает с лихвой. На самом деле сознанию приходится отключать некоторые блоки памяти, чтобы не перегореть от избытка информации.

– Показать тебе учебники по медицине? Или статистику самоубийств? Хочешь посмотреть? В семьях, где за неизлечимыми больными ухаживали дома, процент самоубийств взлетает до небес в первые полгода после кончины пациента. – Самоубийств?! – Люди глотают таблетки, травятся угарным газом, вышибают себе мозги. Их ненависть… их усталость… отвращение и горе… – Луис пожал плечами и свел сжатые кулаки, тихонько стукнув одним о другой. – Оставшиеся в живых чувствуют себя так, словно они совершили убийство. И сами уходят, спасаясь от чувства вины.

Быть может, «иногда смерть – не самое худшее» – это последний урок, который мы извлекаем из настоящего горя, когда устаем топтать ногами пупырчатую пленку и кричать Богу, чтобы завел себе собственного кота (или собственного ребенка), а наших не трогал. Быть может, это подсказка от мироздания: в конечном итоге мы обретаем покой в нашей человеческой жизни, только когда принимаем волю Вселенной. Возможно, это напоминает дурацкий эзотерический бред, но альтернатива видится мне беспросветной тьмой, настолько жуткой и тягостной, что мы, смертные существа, ее просто не вынесем.

Кажуть, людська свідомість може витримувати жах лише до певної межі, та це неправда. Навпаки, що безпорадніший людський мозок перед болем, то густішим стає морок, то глибше ти занурюєшся в безодню абсолютного жаху, де одне зло породжує інше - ще більше, ще мерзенніше зло, аж доки повна темрява і порожнеча не поглинуть тебе. Найстрашніше питання полягає в тому, скільки жаху може прийняти і витримати людина, аби все ще лишатися при здоровому глузді та ясних думках. Адже всі ці події завжди сповнені чудернацького абсурду в стилі Руба Ґолдберга. І в якусь мить наростаючого жахіття раптом стає дуже смішно - так психіка намагається захистити свою цілісність, утікаючи у божевілля. І над усім панує нестримне, шалене почуття гумору.