Цитаты из книги Pet Sematary

Болтай хоть до ночи, болтай, пока не посинеешь, Луис, ты все равно меня не убедишь.

Приглядевшись, он разобрал едва заметную, выцветшую надпись: «КЛАТБИЩЕ ДОМАШНИХ ЖЫВОТНЫХ».
Луис и Рэйчел озадаченно переглянулись и прошли под аркой, инстинктивно взявшись за руки, словно жених и невеста на свадьбе.

За свою врачебную практику он засвидетельствовал смерть двух дюжин человек, однако ни разу не видел, как душа покидает тело.

Будучи врачом, Луис знал, что когда человек испытывает сильный страх, его глаза действительно вылезают из орбит; не просто широко открываются, а выпучиваются из-за резкого скачка кровяного и внутричерепного давления.

– С ней все будет в порядке, – добавила Норма. – Почти всегда так и бывает.
Почти, мрачно подумал Луис.

Она дала ему грудь, хотя время кормления еще не пришло. Гейдж знал обеденное расписание не хуже – а может, и лучше матери.

С ними приехал и Уинстон Черчилль. Черч был котом его дочери Эйлин.

Ориентиры вроде бы верные… как знамения на небесах в ночь перед убийством Цезаря.

Луис бросил в яму последнюю порцию земли (никогда не хватает, вспомнились ему слова дяди, владельца похоронного бюро, сказанные, наверное, тысячу лет назад, Вынутой из ямы земли никогда не хватает, чтобы засыпать могилы полностью.

Хотя, Луис, если ты сегодня вернёшься домой и убьёшь своего кота, я ни слова тебе не скажу.

Вот только с возрастом этот защитный механизм памяти постепенно изнашивается, как изнашивается и весь организм, и ты с поразительной ясностью вспоминаешь события, лица и имена из далекого прошлого. Поблекшие старые фотокарточки воспоминаний снова становятся четкими, яркие краски проступают сквозь тусклую сепию, голоса — смутное эхо сквозь толшу времени — вновь обретают свою изначальную силу.

«Вы не сумели бы вспомнить, куда положили свои носки, — говорил преподаватель, — если бы постоянно держали в голове все содержимое „Британники“».

Одна ласточка весны не делает.

Видит Бог, в жизни каждого человека достаточно грязи.

Мужчина назвал бы ее девушкой свободных нравов. А женщины прямо говорили, что она потаскушка.

А Билл… у него был такой вид, словно дьявол приходил по его душу и таки ее заполучил.

Луис был искренне убежден, что в семьях с маленькими детьми пространство под диваном в гостиной обладает загадочной электромагнитной силой и засасывает в себя все, что попадает в поле его притяжения: от детских бутылочек и булавок для подгузников до зеленых мелков и старых выпусков журнала «Улица Сезам».

Он знал, что малыши произносят любые звуки, которые способны производить человеческие голосовые связки… вибрирующее «р», вызывающее такие трудности у тех, кто первый год учит французский, гортанные щелчки австралийских аборигенов, резкие, твердые согласные немецкого языка. Изучая родной английский, дети теряют эту способность, и Луис подумал (уже не в первый раз), что, может быть, детство — это не столько пора обучения, сколько пора забывания.

Мы еще это обсудим, и ты начнешь понимать, что к чему.
Господи, он уже понял больше, чем нужно.
Ну ничего. Дайте срок, и я пойму все-все-все, подумал Луис. В ближайшем дурдоме.

Совершенно незначимый, эпизодический случай, кратковременное отклонение от маршрута, отдающееся мнимым эхом, словно звуки в эхо-камере.