Цитаты из книги Önce

сам он веселился громче всех — и меньше всех.

У меня был приятель, а у этого приятеля был тоже приятель, который сперва вел себя, как следует порядочному человеку, а потом запил. Вот однажды рано поутру мой приятель встречает его на улице (а уж они, заметьте, раззнакомились), встречает его и видит, что он пьян. Мой приятель взял да отвернулся от него. А тот-то подошел, да и говорит: «Я бы не рассердился, говорит, если б вы не поклонились, но зачем отворачиваться? Может быть, это я с горя. Мир моему праху!»

Как все русские дворяне, он в молодости учился музыке и, как почти все русские дворяне, играл очень плохо

И, ударив рукой по слепленной в виде головы глине, он выбежал из беседки и ушел к себе в комнату. — Дитя, — проговорила Елена, поглядев ему вслед. — Художник, — промолвил с тихой улыбкой Берсенев.

— Я бы опять выкупался, — заговорил Шубин, — да боюсь опоздать. Посмотри на реку: она словно нас манит. Древние греки в ней признали бы нимфу. Но мы не греки, о нимфа! мы толстокожие скифы.

Анна Васильевна не любила выезжать; ей было приятно, когда у ней сидел гость и рассказывал что-нибудь

«Это ощущение одинокого человека, который не живёт, а только смотрит, да млеет.»

«Кроме своего искусства, я люблю красоту только в женщинах, девушках, да и то с некоторых пор.»

а, признаться сказать, я себе героев иначе представляю; герой не должен уметь говорить: герой мычит, как бык; зато двинет рогом — стены валятся. И он сам не должен знать, зачем он двигает, а двигает. Впрочем, может быть, в наши времена требуются герои другого калибра.

Потому, в наше время все судят по наружности: иной человек и пуст и глуп, да важно себя держит,-его уважают; а другой, может быть, обладает талантами, которые могли бы... могли бы принести великую пользу, но по скромности...

Недаром мне говаривал отец: мы с тобой, брат, ни сибариты, не аристократы, не баловни судьбы и природы, мы даже не мученики, – мы труженики, труженики и труженики. Надевай же свой кожаный фартук, труженик, да становись за свой рабочий станок, в своей тёмной мастерской.  А солнце пусть другим сияет! И в наше глухой жизни есть своя гордость и своё счастье!

После кризиса исход бывает двоякий: или –  Цезарь, или – ничто.

Сам он веселился громче всех – и меньше всех.

Пой, если умеешь, пой еще громче; если не умеешь – сними шляпу, закинь голову и улыбайся звёздам. Они все на тебя смотрят, на одного тебя: звёзды только и делают, что смотрят на влюбленных людей, – оттого они так прелестны.

Как хорошо теперь тем, кого любят! Как им весело не спать!