Цитаты из книги Рассказы

«Глупо, брат Сергей. Чтобы оно [тело] умерло легче, его надо ослабить, а не укреплять. Глупо!» И бросил гимнастику и обтирания. А солдату в объяснение и в оправдание крикнул: – Ты не смотри, что я бросил. Штука, брат, хорошая. Только для тех, кого вешать, не годится, а для всех других очень хорошо.

Слушал он и унылое снежное поле, с бугорками застывшего навоза, похожего на ряд маленьких, занесенных снегом могил, и синие нежные дали, и телеграфные гудящие столбы, и разговоры людей. Что говорило ему поле и телеграфные столбы, знал только он один...

Кто любит, тот не спрашивает, что делать! Он идет и делает все

Каждая веточка плавает в море голубого воздуха, и среди белых, толстых, пушистых ветвей одного дерева воздуха так много, как во всем мире. Это было прекрасно и необыкновенно, а когда еще солнечные желтовато-розовые лучи вмешивались в неподвижную игру, тихо гасли, и вспыхивали, и терялись где-то в отдаленнейших переходах инея, глазам и душе становилось даже больно от красоты.

Как могу я забыть это мелкое, безнадежно унылое море, лежавшее так плоско, как будто земля в этом месте перестала быть шаром?

Нежный и красивый настолько, что напоминал лунную ночь где-нибудь на юге, на берегу моря, где кипарисы и черные тени от них... (о Вернере)

С грубой нерешительностью вооруженной силы, с неловкостью смутно понимаемой цели уже хватали Его за руки солдаты и тащили куда-то, свою нерешительность принимая за сопротивление, свой страх - за насмешку над ними и издевательство.

Это не мешало жене его Марье, еще моложавой и красивой женщине, с одной стороны, уважать мужа как человека степенного и непьющего, а с другой – вертеть им, при всей его грузности, с такой легкостью и силой, на которую только и способны слабые женщины.

Попробовал ходить по камере - странно, что ходит. Попробовал сидеть - странно, что сидит. Попробовал выпить воды - странно, что пьет, что глотает, что держит кружку, что есть пальцы, и эти пальцы дрожат. Поперхнулся, закашлялся и, кашляя, думал: "Как это странно, я кашляю".

От священника все отказались. Цыганок сказал:

• Буде, батя, дурака ломать; ты меня простишь, а они меня повесят. Ступай, откудова пришел.

И не в том было мученье, что была видна смерть, а в том, что сразу были видны и жизнь, и смерть.

– Где мы? – спросил кто-то, и в голосе его были тревога и страх. Кто-то вздохнул. Кто-то судорожно хрустнул пальцами, кто-то засмеялся, кто-то вскочил и быстро заходил вокруг стола. Теперь часто можно было встретить этих быстро расхаживающих, почти бегающих людей, иногда странно молчаливых, иногда странно бормотавших что-то. – На войне, – ответил тот, что смеялся, и снова захохотал глухим, длительным смехом, точно он давился чем-то.

И все он делал хорошо: великолепно управлялся с парусом, стрелял из револьвера прекрасно; был крепок в дружбе, как и в любви, и фанатически верил в «честное слово».

Когда дует сильный ветер, он поднимает сор. И глупые люди смотрят на сор и говорят: вот ветер! А это только сор..

... ребята бросали в нее камнями и палками, взрослые весело улюлюкали и страшно, пронзительно свистали. Не помня себя от страху, переметываясь со стороны на сторону, натыкаясь на загорожи и людей, она мчалась на край поселка и пряталась в глубине большого сада, в одном ей известном месте. Там она зализывала ушибы и раны и в одиночестве копила страх и злобу.

Однажды днем в сопровождении конвойного к нему вошел старший надзиратель. Покосился на заплеванный пол и угрюмо сказал: – Ишь, запакостил! Цыганок быстро возразил: – Ты вот, жирная морда, всю землю запакостил, а я тебе ничего.

«Не давай глазам твоим обманывать тебя, не давай сердцу твоему лгать, не заливай огня слезами»