Цитаты из книги Виллет

но даже смутные подозрения на возможность перемен вызывали во мне тревогу и страх перед новой обстановкой и чужими людьми.

Когда я прочла молитву, разделась и легла в постель, меня охватило чувство, что я всё же имею друзей. Друзей, не притворяющихся безумно любящими, не обещающих навсегда сохранить нежную преданность, друзей, от которых можно поэтому ожидать лишь сдержанного проявления чувств, но к которым инстинктивно устремилась моя душа, полная столь безграничной благодарности, что я умоляла собственный Разум помочь мне преодолеть это состояние духа.

Полагаясь на укрытие Ночи и защиту Одиночества, я более не сдерживала слёз, не глотала рыданий; они переполнили меня, они вырвались наружу.

Только трус согласится провести всю жизнь в деревне и прхоронить там все свои способности.

«Чем дольше мы живем, тем больше у нас опыта; тем менее склонны мы судить ближнего и сомневаться в избитой мудрости: защищается ли добродетель недотроги, или безупречная честь человека светского с помощью мелких оборонительных уловок - значит, в них есть нужда.»

Трудись во имя собственной независимости, достигни её, а там уже будешь стремиться к большему.

Сотни молитв возносим мы к небесам, и они не сбываются. И вдруг золотой дар негаданно падает к нам с высоты - полное, яркое и безупречное благо.

легче отражать взрыв ярости с ближнего расстояния, чем подвергаться угрозе издалека.

...она редко говорила впопад, - вернее, убийственно не попадала в тон беседы.

А вот все сладкое ,будь то яд или обычная пища, обладает, что ни говорите, одним приятным свойством - сладостью.

Вкрадчивая мягкость была не более привлекательна, чем инквизиторская цепкость.

Я стала понимать, что неповторимая, талантливая картина встречается не чаще, чем неповторимая, талантливая книга.

Тот, кто понес утрату, всегда ревниво прячет от собственных взоров все то, что может о ней напомнить; нельзя, чтоб сердце всечасно ранили уколы бесплодных сожалений.

моя жизнь в течение последующих восьми лет походила на сонное покачивание парусника в тихой гавани при безветренной погоде — кормчий растянулся на палубе лицом к небу, закрыв глаза, как будто вознося долгую молитву.

Никто не пускается в плавание по морю Любви, если только не различит или не вообразит звезды Надежды над его бурными волнами.

Только смертный способен предавать на время полному забвению всё, кроме настоящего, испытывая к настоящему мимолетную, но непреодолимую страсть.

Она отдавалась грусти вся целиком, как это свойственно только взрослым людям; даже на изборожденном морщинами лице взрослого изгнанника из Европы, тоскующего где-то на другом краю света по своему дому, невозможно обнаружить столь явных признаков ностальгии, как на этом детском личике. Казалось, она на глазах стареет и превращается в какое-то неземное существо.

Она могла бы совместить должности премьер-министра и полицейского, ибо была мудрой, непоколебимой, вероломной, скрытной, хитрой, сдержанной, бдительной, загадочной, проницательной, бездушной и, при всем этом, идеально соблюдала приличия - чего же еще желать?

Сначала мы вдвоем с Чувством изгоняли Рассудок за дверь, запирались от него на все замки и засовы, садились, клали перед собой бумагу, макали в чернильницу резвое перо и строчили о том, что лежало на сердце.