Бумажный домик
Ставлю хлипенькую, но красивую 4.
«Кадавры» Алексея Поляринова я решил прочитать в качестве обезболивающего после расставания с «Бесконечной шуткой», которую Алексей вместе с Сергеем Карповым перевели (и сделали это просто замечательно, феноменально). У меня не было сомнений, что сюжетно и формально Поляринов многое возьмёт из «Бесконечной шутки» — так и вышло: у Уоллеса тоже встречаются странные и пугающие дети, и главные герои тоже живут в антиутопично непростой политической атмосфере. Не говоря уже о множестве замечательных экспериментов с формой (и оформлением).
На 130-й странице «Кадавров» создаётся ощущение, что сами кадавры, эти мортальные аномалии, — это олицетворение детей девяностых, начала двухтысячных. Детей, которые по какой-то причине (судя по атмосфере всей книги — из-за социально-политических проблем России) вырастали тут и там покалеченными, несуразными и присутствовали в жизни россиян как что-то, пришедшее из ниоткуда. Эти мёртвые дети для меня стали, с одной стороны, метафорой мёртвого детства, а с другой (наверное, более каноничной) — людей без детства, появившихся в/после девяностых. Они стоят повсюду, мозолят глаза, у кого-то вызывают вопросы, служат предметом для исследования, но большинство к ним просто привыкло и не видит в них ничего особенного, как бы считая непутёвыми детьми.
Как я писал выше, читая «Кадавров» сразу после «Бесконечной шутки», отчётливо видно, что многое Поляринов подчеркнул оттуда. Примерно на каждые десять страниц приходится по одному-два эксперимента с формой. На самом деле это очень интересные находки. Тут и гиперсписки, и повествование в формате отчёта, и в формате стенограммы разговоров, диалог в мессенджере, рецепты из интернета и объявления, хорошо объясняющие лор и обстановку, и прочие вставки (прим.: даже примечания присутствуют).
После прочтения романа складывается ощущение, что это произведение прежде всего адресовано поколению миллениалов и сосредоточено на «миллениальских» проблемах — как внутренних, так и внешних, социальных. Автор рассуждает о взрослении, проблемах родительства, образах взрослого человека, ответственности за собственные жизненные решения, а также о том, как ошибки и выборы молодости определяют дальнейшую судьбу. Поляриновские миллениалы, как и в жизни, взрослея, сталкиваются с некоторыми трудностями: как быть, где работать, как люди этого поколения «застревают» в одной работе, приходя туда временно подзаработать, но постепенно привыкая к этой стагнации. Сталкиваются, но не решают, а так и мечутся из угла в угол.
Важной темой романа становится подавленная инфантильность — ощущение недопрожитого детства, вылезшего из земли мортальной аномалией. Эта проблема особенно ярко раскрывается через взаимоотношения главных персонажей — брата и сестры с небольшой разницей в возрасте. Повествование начинается от лица Даши, которая отчасти испытывает зависть к своему брату Матвею: ему многое прощали взрослые, несмотря на его безалаберность, панковскую небрежность и безответственность. На неё же, напротив, возлагались ожидания и надежды. Однако ближе к финалу перспектива переворачивается. С этими ранами, незажившими из-за оборванного детства, герои и вынуждены жить. Они, как дети, вспоминают те самые детские обиды, которые так и не смогли загладить, сцепившись мизинчиками.
При всех этих крючках, действительно цепляющих за душу, остаётся ощущение, что роман не завершён. Некоторые сюжетные и смысловые линии выглядят обрывочно, как будто текст не доведён до логического конца. Это впечатление усиливается формой произведения — и теми самыми экспериментами, и самой структурой романа, напоминающей сборник отдельных новелл и зарисовок русской жизни. Складывается чувство, что автор накидал множество эпизодов для более масштабного романа, сложил их в одну папку и отправил в печать второпях, так и не осуществив до конца свой замысел. По содержанию видно, что роман задумывался как минимум вдвое более объёмным. На самом деле хочется продолжения, в хорошем смысле. Хочется узнать ещё об этом медленном апокалипсисе, о механизмах мира, о судьбе героев. В глубине души я затаил надежду на второй том.
Из-за этого возникают трудности с погружением в лор и общую сюжетную концепцию. Да, герои вроде движутся к конкретной точке, символично возвращаясь к материнскому крылу; да, по дороге рассуждают о России, поколениях, личном опыте. Однако в итоге линия сюжета идёт не цельным отрезком, а пунктиром — как набор размышлений и черновых набросков, объединённых общей темой, но не оформленных в завершённое художественное целое. Эта книга — красивый, работающий бумажный домик, рядом с которым страшно дышать: вдруг сдуешь.
12 понравилось
