Цитаты из книги Ларе-и-т'аэ

Не совсем правильно сказано, зато от души. С полной, не оставляющей места для сомнений, испепеляющей искренностью.

Сам Лерметт, в Арамейле узревший гномок во множестве, не только знал твердо, что дело обстоит совершенно наоборот, но и был втихомолку уверен, что нелюбовь к странствиям проистекает у них как раз во многом из-за их внешности: ну не женское это занятие - отбиваться от поклонников при помощи двуручного меча или моргенштерна... а иначе нипочем не отобьешься.

Вот всегда так с эльфами - не успеешь размечтаться о сказках и чудесах, как тебя тут же холодной водой окатят! Да еще с какой естественностью. Пожалуй, именно это и чудесно в эльфах на самом деле - их чудовищная, ни в какие человеческие понятия не укладывающаяся естественность.

а верность остается верностью всегда. Что же еще уважать на этом свете, если не верность?

Привычные движения человеку стороннему кажутся простыми - а попробуй сделать сам, мигом без руки останешься, а то и без головы.

Сколько лет эти двое влюбленных провели, таясь друг от друга? А ведь люди так мимолетны. Невероятно. А самое невероятное и странное – ну почему любовь, заметная всякому, кто глядит на нее со стороны, незаметна самим влюбленным? Почему тот, кого любят, догадывается об этом в последнюю очередь?

Ошарашенному воображению Эннеари мигом представился Илмерран, размахивающий шестом на крыше голубятни — борода сбита на сторону, ветер треплет ее, словно флаг, из ее глубин вовсю несутся призывные вопли... несусветное зрелище.

— Его величество Сейгден, — веско произнес Илмерран, — не просто образец рыцарства. Он еще и очень умный образец. Настолько, что если его сплющить вчетверо, он вполне сошел бы за гнома.

Принцессы из захолустных королевств, не обремененные избытком фрейлин, привычны одеваться сами — и быстро.

Отличная, однако, штука — репутация, подумал Орвье. Оружие — это хорошо, умение им владеть — и того лучше, талант стратега и тактика — и вовсе бесподобно... а репутация сильнее их всех. Одно имя Эвелля способно заставить дрогнуть целую банду... как раз потому, что он и оружием владеет отменно, и талантом полководца не обижен, и слово свое держит крепко, как абордажный топор.

Не так он еще опытен, чтобы в отчаянном положении думать о нескольких вещах зараз, не путаясь в собственных мыслях и поступках — а значит, думать надо только о том, что он делает сейчас.

Я ведь не для насмешки отвечаю не на вопрос, а на его дедушку. Так тебе нас, людей, проще понять будет.

Есть у людей один такой ритуал — политика называется...

Все-таки тяжелая это работа — быть королем, и привычки она воспитывает необычные. Например, привычку сдерживаться во что бы то ни стало.

Если не считать того, что в этом дурацком коробе меня мотало от стенки к стенке, как последнюю дурную мысль в голове у пропойцы, очень даже сносно.

Лерметт вчера рассказывал, что Эвелль совсем еще молодым разнес на щепочки целую пиратскую эскадру — а пленных пиратов поставил перед выбором: висеть в петле на рее — или служить отныне Юльму верой и правдой. Другой бы этих головорезов поразвешивал, как праздничные гирлянды — но у Эвелля никогда и ничего в хозяйстве даром не пропадало. А потратить целую эскадру пиратов на украшение своих потрепанных в бою кораблей — это же бесхозяйственность, причем вопиющая.

Нет, не станет он учиться в Арамейле — ведь для этого надо уметь пользоваться шпаргалкой, да еще незаметно... ему вовек не навостриться, и думать нечего.

В общем, иногда они по три-четыре поколения сидят тихо, а иногда свергают друг дружку с трона по пять раз на неделе. Полностью истребить соперников победителям и в голову не приходит — попривыкли, наверное, за семь-то веков...