Цитаты из книги The Chrysalids

Танцуем на пороге неведомого будущего под это исчезнувшего старого.

- Разве цинично знать, как пастух управляется со стадом?
- Некоторым может показаться, что цинично сравнивать людей с овцами.
- Но это менее цинично и более человечно, чем видеть в них кучу механизмов, приспособленных для управления на расстоянии.

Наш мир не очень уютное местеско. Для всех. А особенно для тех, кто чем-то отличается от других.

"...нам всем придется многому учиться...тому, что обеспечивает и поддерживает жизнь общины".

-...умеете ли вы готовить?

• Я умею варить яйца...
• Этого я и опасался

Когда подохну я, меня не хороните, возьмите мое тело и в спирте утопите

Я впервые осознал, насколько толпа слепых молчаливее и пассивнее такой же толпы зрячих. Это, разумеется, естественно, ибо чтобы ориентироваться в происходящем, им приходится полагаться почти исключительно на слух, так что все заинтересованы в молчании каждого; но понял я это только теперь.

— Хотелось бы знать... Вы не гражданин Советского Союза, мистер Палангуес?

— Нет, — сказал Умберто. — В этом плане мне повезло.

Старые предрассудки умирают с трудом.

Этакое знамение, предупреждающее о том, что грядет нечто худшее, если буйный мир не исправится и не станет вести себя прилично.

У нас всё впереди, мы боремся за новый мир, а им остается только цепляться за проигранное.

Существуют слова, которые в устах поэта могут рассказать о мерцающей дымке любви, но во всем остальном они так неуклюжи, так невыразитены!

Когда я смотрел на нее, мне казалось, что я вижу свою мать, но такую, какая она могла бы быть... Какой мне хотелось бы ее видеть.

Прежде чем мы расстались, дядя снова повторил свой совет: всегда помнить, что никто не знает точно, каков собой Истинный Образ.

...когда у людей уже сложилось привычное представление о мире, а проповедники твердят им, что лишь оно правильное, то, попытавшись изменить их взгляды, дождешься не благодарности, а неприятностей.

Её слова были неуклюжим повторением мыслей, гораздо более ясных. Я уже подчинился неизбежности, но говорить не мог. Молча кивнув, я позволил ей обнять себя. Моя собственная мать не обнимала меня так нежно.

Другими словами, различные обстоятельства порождают различные нормы морали.

Но в одном-то я был уверен совершенно. Реальность или кошмар, а мне хотелось выпить, как никогда в жизни.

Времена изменились довольно радикально. Вы больше не можете сказать: «Ну, в таких делах я ничего не понимаю» – и оставить это дело кому-нибудь другому. Больше нет идиотов, путающих невежество с невинностью, вот что важно. И невежество перестало быть в женщине изюминкой или игрушкой. Оно делается опасным, смертельно опасным. Если все мы как можно скорее не научимся разбираться во множестве вещей, которые прежде нас не интересовали, то ни мы, ни наши подопечные долго не протянут.

– Не пытайтесь всучить мне стряпню из мифов и притворства, это не для меня, – сказал Коукер. – Вам прекрасно известно, что жен