Неожиданно занятным оказалось для меня произведение французского писателя. Да и вообще, считаю, знакомство с творчеством автора именно с этой книги вполне удачным. Ведь Эрве Базен известен, в первую очередь, своими автобиографичными произведениями на подростковую тематику. А я, надо сказать, люблю романы взросления. Юхан Борген, Арчибальд Кронин, Джанет Фитч, Жан Кокто, Фрида Вигдорова, Вениамин Каверин... Авторы по-разному относятся к своим персонажам, но всякий раз прикипаю душой к герою, даже если он не всегда того заслуживает. Так случилось у Базена. Мне по душе наблюдать за Жаном Резо, его метаморфозами в нравственном и социальном развитии, взлётами и падениями. За тем, как на героя влияют окружение, семья, близкие в той или иной степени.

Первая книга трилогии Эрве Базена "Змея в кулаке" является отражением детства писателя, его отношений с матерью. Сложных, агрессивных, деспотичных отношений. Дети Резо — Фреди, Жан, Марсель — находятся под неусыпным материнским контролем. Мадам Поль Резо властная и жёсткая, а её методы воспитания порой не просто удивляют, но даже ужасают.

Стыдно признаться, но с той минуты, как она начала задыхаться, нам стало легче дышать.

Супруг Жак Резо инфантилен, покладист и мягкотел. Ему достается от жены в меньшей степени лишь в силу своего уступчивого характера.

— Почему вы молчите, дети? Уже заскучали по дому? — Ну, об этом и речи быть не может, — ответил Фреди. Папа улыбнулся и промурлыкал: — Где же лучше может быть, чем в родной семье!.. Затем добавил басом: — Да где угодно, в любом другом месте!

Зачастую такие союзы описывают не только в литературе, они существуют и в реальной жизни. И если муж для Поль не представляет особого интереса, так…слизняк обыкновенный, то дети — настоящий триггер для Психиморы. Да-да, она себе и кличку заработала Психичка + Кикимора!

Взаимосвязь среднего сына Жана с матерью показывает личные переживания писателя. Было крайне интересно и одновременно тревожно наблюдать за столь "тёплыми и дружескими" отношениями в семье. Словно пауки в банке, накидывающие ядовитые сети друг на друга. Потому как в определенный момент Хватай-Глотай (и у Жана была своя кличка) становится не только жертвой, но и маленьким террористом. Ненависть захлестывает его, в отличие от братьев.

Играть с огнем, вертеть в руках гадюку — разве это не было с младенческих лет самой любимой моей забавой? Психимора стала мне необходимой, как пенсия для калеки, живущего своим убожеством.

Вот она темная сторона, рожденная материнской ненавистью. В конце романа главный герой позволяет себе разоткровенничаться перед читателем. И это похоже на попытку оправдания своего поведения, мол, мать воспитала в нём ненависть. А ему это, как ни странно, даже нравится.

Ты родился Резо, но, к счастью, тебе не привили любви к этому роду. Ты нашел у своего семейного очага не мать, а чудовище, груди которого источали яд. Ты не знал материнской ласки, которая служит укрепляющей закваской в естестве счастливых детей. Всю жизнь ты будешь изрыгать воспоминания о своем детстве, будешь изрыгать их в лицо господу богу, который посмел совершить над тобой такой эксперимент. Созреешь ли ты в ненависти или в любви? Нет! Пусть будет ненависть! Ненависть более сильный, более мощный рычаг, нежели любовь. <…> Я сила природы. Я выбираю путь бунта. <…> Я ваше бесчестье, я мститель, посланный нынешним веком в ваше семейное болото.

Что ж, тем любопытнее будет приступить к следующей книге цикла.

Еще и по сей день, когда я задаюсь вопросом, откуда идет моя безотчетная антипатия к чему-либо, мне обычно нетрудно установить причину: все, что было любезно сердцу моей матери, навеки стало ненавистным для меня.

Книгу перечитывала примерно 30 лет спустя. И как оказалось - очень многое не забылось, несмотря на приличный временной промежуток. Я помнила и стрижку налысо овечьими ножницами, и грубые деревянные башмаки на детских ножках, и неизменные и малосъедобные красные бобы, и двойную порцию касторки для Фреди, и, конечно же, драматическую прогулку на лодке. Не изменилось и общее впечатление от книги.

Для меня эта книга, прежде всего, о нелюбви. Причем о самой жуткой её разновидности. О нелюбви матери к собственным детям. И нет, своих детей она вовсе не ненавидит, равно в той же степени, как и садист-маньяк не ненавидит собственные жертвы. Разве можно ненавидеть жертву, издевательства над которой доставляют столько удовольствия? А Психимора (именно так её окрестили сыновья, и весьма небезосновательно) действительно наслаждается процессом. Даже коллекция марок не приносит ей столько удовольствия. И вдвойне противно наблюдать, как всё это прикрывается ханжеской маской христианской добродетели. И безвольный и бесхарактерный отец противен.

Можно ли оправдать Психимору тем, что и она не знала любви. Очень и очень отчасти. Да, её родители были к ней абсолютно равнодушны. Но все же с их стороны не было издевательств, только безучастие. И это в любом случае не повод отыгрываться на собственных детях.

Мы все еще были ее детьми, и всегда останемся ее детьми, имеющими только одно право — повиноваться и служить подопытными кроликами для ее прихотей и произвола (измывательства над нами стали своего рода гимнастикой для ее деспотизма).

Зато в детях она взрастила самую настоящую ненависть. Зачем, для чего? Наблюдая подобные типажи в реальной жизни, (да, я видела подобных Психимор и в реальности, возможно, не таких колоритных), прихожу к выводу, что удовольствие от безраздельной власти над беззащитными затмевает в этих людях все прочие чувства.

Мальчиков искренне жаль. Жизнь в итоге она поломала всем. Впрочем, главный герой, Хватай-Глотай, все же смог справиться с таким "наследством" и даже научиться любить. Но об этом уже в следующих книгах, которые в ближайшее время непременно перечитаю.

Ты родился Резо, но, к счастью, тебе не привили любви к этому роду. Ты нашел у своего семейного очага не мать, а чудовище, груди которого источали яд. Ты не знал материнской ласки, которая служит укрепляющей закваской в естестве счастливых детей. Всюжизнь ты будешь изрыгать воспоминания о своем детстве, будешь изрыгать их влицо господу богу, который посмел совершить над тобой такой эксперимент. Созреешь ли ты в ненависти или в любви? Нет! Пусть будет ненависть! Ненавистьболее сильный, более мощный рычаг, нежели любовь.

Вылезет, вылезет окаянная. Надо ее ногой по башке двинуть.

Бывает у меня такое, дочитал/ дослушал книгу (когда фильмы смотрю, то там, прям во время просмотра, отчего и слышу на это - «опять полезла»), и, да… любопытство. В общем, ловите, ключевое об авторе, и получается, что ключевое, по книге:

Из-за частых конфликтов с властной матерью (которую он изобразил позднее в романе «Гадюка в кулаке») в отрочестве он несколько раз сбегал из дома, пока в 20 лет не покинул семью окончательно.

Остается гадать, насколько мадам Резо «приукрашена»… Ну и ладно о том. А продолжить я хочу письмом сына к ненавистной матери, к мадам Резо:

Ну, здравствуйте, дорогая мамаша. Как живете вы, в нашем Хвалебном, с папашей? Кого сейчас – препарируете? Ни меня, ни братьев нынче нет, у вас под надзором. Кого дрессируете? Над кем издеваетесь? Или, это только к нам была такая ваша ласка за то, что мы посмели родиться? Знаю, что не ответите. И не жду. А потому и письмо я это сожгу, пустив пепел по ветру, ибо, доставлять вам удовольствие тем, что, я как-то думаю о вас… Умри уже, наконец. Ваш сын – Жан. (письмо мне навеяла книга) А еще, Rammstein с их нетленкой про Маму, угу, вспоминается.

У попа была собака… был добрее он. Ибо любил. Мадам Резо, она не любила своих детей, пусть и был у нее и средь троих ее сыновей, свой любимчик. Сыновья: - Фердинанд. Фредди или Рохля. - Жан. Хватай – глотай. - Марсель же носил кличку Клотед, тот самый любимчик. Старшим, может и повезло, что их бабка по отцу, в свое время, отняла их от матери. Что-то там говорилось про молоко, которое разбавлялось грязной водой, что в бутылочках.

Так вот, с 4 до 8 лет, Жан, который был младше старшего на год – был святым. Так он сам о себе говорил. А еще говорил, что какова была компания – таким был и я. Именно Жан и придушит, еще в детстве – гадюку одну, не испугавшись оной.

Жили они в Хвалебном:

«Хвалебное» в течение двух с лишком столетий служило местопребыванием семейства Резо. Это скопище построек, началом которого явилась, вероятно, пекарня, стало в конце концов неким подобием замка. От хаотичности, если не от претенциозности, его спасал фасад, в жертву которому была принесена разумность расположения внутренних помещений; словом, «Хвалебное» характерный образец лжезамков, столь любезных сердцу старой буржуазии. Старинные семейства в наших местах страдают не меньше, чем женские монашеские общины, закоренелым пороком — и те и другие обожают строиться. Наши крестьяне, близкие родичи бретонских крестьян, ограничиваются тем, что прикупают землицы — если есть возможность, округляют свои поля. Самые богатые из них разве что позволяют себе построить прочный хлев из добротного камня, а камень — редкий у нас строительный материал, его доставляют из Беконской каменоломни, и перевозка обходится недешево. Но наши буржуа, по-видимому, чувствуют потребность нагородить побольше бесполезных комнат — соответственно количеству гектаров земли, на которые распространяется их право взимать поборы и охотиться на дичь.

Жили в краю, который был самым отсталым во всей Франции. В недозамке их, не было ни отопления, ни каминов для дров, жилище – пригодное лишь для летних каникул… да и пища – крестьянской была, но зато – Буржуа, из-за чего и раз в год проводились гулянья с размахом, с приездами разных гостей, чтоб потом год до нового пиршества, впроголодь жить; больше всего экономя на прислуге, на детях. Первое, что потребовала мадам Резо по приезде, а жила она до этого, с мужем и младшеньким, в далеком Китае, так это - отобрать теплые одеяла у сыновей и наголо их обрить, да и законы свои возвела:

Даже к самым драконовским законам всегда можно примениться. Наша мать, которой по ее натуре очень подошла бы должность надзирательницы в женской каторжной тюрьме, взяла на себя обязанность следить за строжайшим выполнением своих предписаний и постепенно обогащала их новыми чрезвычайными декретами. Мы уже привыкли к духу недоверия, освященного религией подозрительности, которая окружает все действия христианина и подкапывается под каждое намерение этого потенциального грешника. Подозрение мадам Резо возвела в догмат. Ее запреты, усложненные многообразными толкованиями и вариантами, превратились в настоящую сеть заграждений из колючей проволоки.

Кстати, чуть не забыла про еще одну цитата, которая была про Китай:

Китай это очень далеко, но, кажется, я в детском возрасте и мысли не допускал, что материнское сердце может быть еще дальше, нежели Шанхай.

Но, что я про мать да, про мать, был же у них и папаша, ну как был:

Сущность моего отца можно определить в двух словах — бездеятельный Резо. Остроумия больше, чем ума. Больше тонкости, чем глубины. Большая начитанность и поверхностные размышления. Большие познания, мало мыслей. Фанатичность убогих суждений иной раз заменяла ему волю. Короче, один из тех людей, которые никогда не бывают сами собой и всецело зависят от обстоятельств, — людей, сущность которых меняется на глазах, лишь только меняется окружающая обстановка, и которые, зная это, отчаянно цепляются за привычную обстановку. Внешне папа был неказист — низкорослый, узкогрудый, немножко сутулый, как будто его тянула к земле тяжесть собственных усов. Ко времени нашей с ним встречи у него еще не было седины, но он уже начал лысеть. Он вечно жаловался, страдал мигренями и постоянно глотал аспирин.

Такой себе господин. Чего-чего, а уважения он не заслуживает. Допускать то, что творила его женушка… это ведь и его были дети. Наставники не выдерживали, в то время как он… ему бы барышней родиться.

Знаете, какой был у них, у кровинок их, любимый глагол, глагол который те любили спрягать? Я тебя ненавижу Ты меня ненавидишь Он ее ненавидит Мы будем друг друга ненавидеть Они друг друга ненавидели. А тут, другая песенка из другой французской книги вспоминается, про другую буржуазную семейку:

Я тебя ненавижу, и ты ненавидишь меня, но я знаю, теперь, нам с тобой – не расстаться. На любое движенье твое, на любые слова, лишь один есть ответ – отвращения гримаса.

Говорить, о том, что еще творилось там, в этом Хвалебном… за сим, сами. Скажу лишь, что к финалу, книга заиграла для меня яркими красками, когда… Знаете, сейчас, почти с каждого утюга вещают о том, как сыновья на самом деле зависимы от своих матерей, и что если они их не прощают, за какие-то там свои детские обиды, то жизни, нормальной такой жизни, уже с другой женщиной, женщинами… не получится. Ибо, пока не отпустишь ты этого змея, по ветру…

Ибо, как можно любить, доверять другой женщине, если к той, главной… - жгучая ненависть? Про это все, про отношение к женскому полу и далее… вот оно, в книге… на ладони:

Все, что было любезно сердцу моей матери, навеки стало ненавистным для меня.

И про ум, что короток и про то, что женщина это просто сосуд для мужчины…

Книга, между прочим – первая, вторую я уже нашла, там же и третья. Так что, послушаем. Николай Козий ее ну очень медленно начитал.

P.S.: под занавес, вам, загадка: - угадайте, кому адресована самая первая цитата в моем отзыве. ?