Потом и она легла, и на рассвете я впервые услащал от нее слово «смерть»: казалось, она тоже невыносимо устала быть человеком, и когда я задумался о страхах этой жизни, ее неприятностях, деньгах, тайном кружке, женщинах, учебе, то понял, что продолжать так жить невозможно, и с легким сердцем согласился на ее предложение.
я нравился людям, но сам, видимо, любить их был не способен. Так что я никого не мог назвать «близким другом», мало того, был лишен даже возможности «навестить» кого-нибудь. Для меня двери чужих домов были вратами Ада и «Божественной комедии» , и я, без преувеличения, прямо таки ощущал, как за ними извивается страшное, смердящее подобие дракона.
Читать далее