Я не люблю детективы.
Это не принципиальная позиция и не попытка продемонстрировать литературную избалованность. Просто обычно мне довольно быстро становится скучно: кто-то кого-то убил, несколько подозрительных людей ходят по страницам, следователь задаёт вопросы, автор прячет нужную улику где-нибудь между третьей и четыреста двадцать седьмой страницей, а потом торжественно достаёт её из кармана.
Но «Чёрные кувшинки» Мишеля Бюсси мне порекомендовала подруга, а рекомендации друзей это тот случай, когда приходится хотя бы попытаться.
Я попыталась.
Книга действительно читается (в моем случае, слушается) быстро. Сюжет движется, преступление обрастает новыми обстоятельствами, подозрения переходят с одного персонажа на другого. Скучно мне не было. И, пожалуй, это лучшее, что я могу сказать о романе.
Потому что чем дальше я слушала, тем сильнее у меня появлялось ощущение, что передо мной довольно посредственный детектив, которому очень повезло с декорациями. Живерни. Моне. Импрессионисты. Сад с кувшинками. Таинственная, ворчливая старушка. Художница-ребёнок. Пес по имени Нептун. Стихи. Неразгаданная тайна прошлого. Ну как тут не ожидать чего-нибудь прекрасного?
Я пришла за Моне.
Наверное, именно здесь у меня случилось главное разочарование. Если вынести из книги название, место действия и картины, останется довольно стандартная криминальная история. В Живерни убивают богатого офтальмолога, и полиция начинает разбираться, кому именно он успел перейти дорогу.
Я всё ждала, когда же наконец начнётся самое интересное. Мне хотелось узнать что-нибудь о Моне, чего я не знала раньше. О его жизни в Живерни. О том, как возник его сад. О его отношении к свету, воде и этим бесконечным кувшинкам. Вместо этого я получила довольно много упоминаний Моне и других импрессионистов. А это не совсем одно и то же.
Сам Бюсси, кстати, говорил, что в этом романе для него особенно важен пейзаж Живерни и то, как люди его воспринимают и переизобретают. И пейзаж действительно работает. Описания картин и сада — пожалуй, самое красивое, что есть в романе.
Но у меня всё равно осталось странное ощущение: я смотрела на красивую витрину в музее, а экскурсовод вместо интересной истории просто указывает на нее и говорит «а вот тут, знаменитые кувшинки Моне, идем дальше.»
Есть в романе еще одна вещь, которая раздражала меня. Старушка-рассказчица постоянно напоминает нам, какая она старая.
Очень старая.
Настолько старая, что через некоторое время я уже начинала подозревать не только её тайну, но и то, что если она ещё раз скажет о своём возрасте, из моего телефона посыпется вековая пыль.
При этом я понимаю, зачем это сделано. Позже выясняется, что старая женщина, ослепительная учительница Стефани Дюпен и маленькая Фанетта связаны гораздо сильнее, чем кажется в начале. Временные уровни повествования перемешаны, и автору нужно, чтобы мы не слишком рано сообразили, что именно происходит. Приём сам по себе неплохой. Я тоже задумала что-то подобное для своего романа, отчасти поэтому мне и посоветовали эту книгу.
Проблема в том, что Бюсси иногда настолько старательно отводит взгляд читателя от разгадки, что начинает буквально размахивать руками: Смотрите, какая она старая! Смотрите! Очень старая! Ну точно ничего общего с той красивой и молодой женщиной!
И вместо тонкой подсказки получается слишком жирно намазанный слой грима.
А дети? Отдельный вопрос у меня возник к ним. Я совершенно не поверила в то, как они разговаривают и мыслят. Это не значит, что я требую от литературы стенограммы настоящего детского разговора. Дети в книгах, конечно, могут быть умнее, наблюдательнее и красноречивее чем в реальности.
Но здесь временами было ощущение, что говорят не дети, а маленькие роботы, настолько четко они доносят свои мысли. Даже взрослые под воздействием эмоций у Бюсси такими ораторскими навыками не отличаются. Особенно странно это по отношению к Фанетте, которая должна быть одним из эмоциональных центров истории.
Финал меня не удивил. Вернее, почти.
Не могу сказать, что я с самого начала сидела с блокнотом и строила схему временных линий. Но довольно рано у меня появилось подозрение, что всё устроено примерно так.
Но тут произошло самое обидное. Автор собрал всю историю в конце с довольно заметным ляпом.
Есть сцена, в которой Фанетта находится в классе у учительницы Стефани Дюпен. Дети разговаривают, учительница обращается к Фанетте, всё происходит совершенно одновременно. И после этого мне довольно трудно принять объяснение, согласно которому Фанетта и Стефани это один и тот же человек в разные периоды жизни. Потому что, простите, я только что слушала сцену, где они обе находятся в одном классе.
Был и ещё один маленький сбой моего аудиомозга. Я слушала книгу во время ночных смен на работе, а не читала глазами. И поэтому меня всю дорогу слегка преследовала фамилия Дюпен.
Потому что для человека, который когда-то читал Эдгара Аллана По, это фамилия с багажом. Именно с Огюста Дюпена начинается длинная литературная линия гениальных сыщиков, которые приходят, смотрят на то, что все остальные уже видели, и почему-то замечают самое важное.
А здесь у нас Стефани Дюпен, Жак Дюпен и расследование убийства.
Причём в оригинале написание отличается: Dupin — Dupain.
Глаз это различие прекрасно видит. Ухо — нет. И где-то внутри меня всю книгу сидел маленький литературный параноик и шептал: А это точно случайность?
Я не нашла подтверждения тому, что Бюсси сознательно отсылал нас здесь к По, более того, оказалось, что этой фамилией автор отсылал к совершенно другой книге, другого французского писателя, поэтому не стану приписывать ему намерение, которого он, вообще не имел.
Но как читатель аудиокниги я эту связь слышала. И мне было... неудобно. Так как мозг отчаянно пытался увидеть глубину там, где ее не оказалось.
Единственное, что я действительно захотела унести с собой это стихотворение. На открытке у убитого врача есть строка:
«Преступно мечтать. Ждет виновного кара.»
Это оказался отрывок из «Nymphée» Луи Арагона, опубликованное в 1942 году. Стихотворение появилось в журнале Confluences в июле 1942 года и стало одним из тех текстов, которые французская цензура сочла слишком опасными: публикация журнала была приостановлена.
И вот здесь мне впервые стало по-настоящему интересно. Из-за того, что за детективной загадкой внезапно обнаружилась настоящая история: литература, цензура, война, язык, который можно попытаться запретить, и совершенно упрямое человеческое желание продолжать мечтать.
Конечно, немного обидно, что это оказалось одним из немногих мест, где книга заставила меня самостоятельно открыть что-то ещё.
Но всё-таки были кувшинки. И были красивые картины. Были описания воды, света и сада, и японского кимоно скользящего по загорелым лодыжкам, которые иногда работали почти как живопись.
То есть я не могу сказать, что провела несколько часов в компании абсолютно пустой книги. Нет. Книга знает, как оставить крючок в конце главы. Она умеет создать красивую декорацию. И, судя по отзывам, именно этот механизм для многих читателей сработал великолепно: роман действительно получил множество восторженных откликов именно за атмосферу Живерни и финальный поворот.
3/10
Возможно, я слишком сурова. Возможно, если вы любите детективы, вам будет гораздо интереснее. Но для меня «Чёрные кувшинки» — это посредственный детектив с удачным названием, красивым местом действия и кувшинками на обложке.
Но, я нашла Арагона. Я снова хочу в Гиверни и в Эртрет.
И, пожалуй, это лучший комплимент, который я могу сделать Черным Кувшинкам: она хотя бы заставила меня захотеть посмотреть на картины и ландшафты, а не только узнать, кто кого убил.
Преступно мечтать. Ждет виновного кара.
Мечтать о запретном мораль не велит.
Но вы у меня не отнимите дара.
Карайте! Я буду мечтать. Я — бандит.
Хороший перевод этого стихотворения Арагона мне еще предстоит найти - перевод Ариадны Эфрон мне категорически не нравится - но в авторском переводе в книге оно очень даже достойно.
5 понравилось
