Цитаты из книги Erbarmen

Застегнув рубашку, он надел куртку, допил кофе и так хлопнул на прощание дверью, что остальные жильцы сразу поняли - хватит валяться в постели.

Застегнув рубашку, он надел куртку, допил кофе и так хлопнул на прощание дверью, что остальные жильцы сразу поняли - хватит валяться в постели.

Где-то в глубинах сознания - там, где логика и рассудочные объяснения не ставят уму непреодолимых барьеров, где мысли живут вольно и свободно сочетаются друг с другом, именно там всё вдруг расставилось по местам, и он понял, каким образом одно связано с другим.

Серые сумерки висели в помещении день и ночь, но это было лучше, чем полный мрак или никогда не гаснущий свет. Они давали выбор: можно было не замечать света или не замечать тьмы. Теперь она уже не закрывала глаз, когда хотела сосредоточиться, а позволяла мозгу самому решать, в каком состоянии ему удобнее отдыхать.

Он обвёл взглядом коллег Хюттестеда. Вероятно, половине из них можно было сразу поставить диагноз "смерть мозга".

В темноте пропадало чувство времени, а вместе с чувством времени - привычные физические ритмы. День и ночь сливались воедино, как сиамские близнецы.

Наверняка она их одновременно ненавидела и любила. Ненавидела за всё, что они собой представляли, и любила за это же самое. Поэтому, став взрослой, она всё время разрывалась между тягой к родным корням и стремлению бежать от них как можно дальше.

Золотое правило гласит: сперва скажи что-то позитивное, затем улыбнись, тогда это произведёт впечатление искренности. Если ты делаешь это в обратном порядке, улыбка может означать что угодно: вкрадчивость, заигрывание - то, что выгодно в данный момент говорящему.

...спешить некуда - до пенсии еще 20 лет

Другой бы на месте Карла издал победный крик, но ему было не до того. Вместо этого он задрал ноги на стол.

Ведь нарисовать человека и нарисовать рубашку - это как-никак не одно и то же.

Объяснение нашлось в кабинетике Ассада, где весь стол был заставлен тарелками с пирожками и блюдечками из фольги, на которых лежал рубленый чеснок, зелень и какие-то желтые веточки. Неудивительно, чо у кого-то брови полезли на лоб. - Ассад, что тут происодит? - закричал Карл, одновременно делая потише звук магнитофона. Помощник безмятежно улыбнулся. Очевидно, он не замечал, какая культурная пропасть разверзалась у них под ногами, грозя разрушить прочный фундамент полицейского здания.

Эту книгу читала ей мама, и Мерета читала ее вслух братцу Уффе, и вот теперь, в потемках, она пыталась читать ее самой себе. Маленький философствующий медвежонок Пух стал ее спасательным кругом, защитой от безумия. Они все обитатели стометрового леса. Она как раз находилась в далекой медовой стране, когда на освещенное еле брезжущим светом окно вдруг надвинулось черное пятно.

В темноте пропадало чувство времени, а вместе с чувством времени — привычные физические ритмы. День и ночь сливались воедино, как сиамские близнецы.

Оон обвел взглядом коллег Хюттестеда. Вероятно, половине из них можно было сразу поставить диагноз "смерть мозга".

Нет, апеллировать к себялюбию человека гораздо более эффективно. Кому же захочется, чтобы на него навесили неприятные ярлыки? Во всяком случае, не чиновникам! Выражение «не очень любезно» было настолько смягченным, что действовало очень сильно. Это была та «тирания тихого слова», о которой любил говорить один из его преподавателей в школе полиции.

– Я вижу, вы все еще плохо спите, – добавила она так, словно состояла в деловой переписке с его подушкой.

"Тут все главным образом сводится к денежных интересам и борьбе за власть, а результат для них - на последнем месте. Большим человеком тут считается тот, который других делает мелочью."

— Если ты не получаешь ответа на вопросы, с которыми пришел, за одним вопросом возникают все новые. Таковы уж мы, полицейские. Как прицепимся, так уже не отстанем. Возможно, это такая болезнь, но к кому обратиться, чтобы вылечиться?