Цитаты из книги Fourth Wing

Драконы разговаривают только со своими всадниками и полное имя называют только своему всаднику.

Драконы не были единственными созданиями, способными передавать всадникам силу. Грифоны из Поромиэля тоже обладали такой способностью.

Однако драконы поддерживали охранные чары, которые нейтрализовали любую магию, кроме их собственной, внутри наших земель. Границы Наварры представляли собой что-то вроде круга: сила драконов исходила из Долины и не могла простираться дальше определенного рубежа, даже если на каждом аванпосту размещались отряды. Без этой защиты нам был бы полный капец.

– Долг писцов – не только изучать прошлое, но и фиксировать настоящее, чтобы остальные могли получить доступ к знаниям.

Никто не смел упоминать Бреннана или его дракона за все те пять лет, что прошли с момента их гибели в битве против восстания тирришей на юге. Мама терпела меня и уважала Миру, но по-настоящему любила она лишь Бреннана.
Папа тоже его любил. Боли в груди у него начались сразу после смерти Бреннана.

Высшие звания среди кадетов в квадранте – командир крыла и командир отделения. Обе должности занимают элита третьекурсников. Второкурсники могут дослужиться до командиров отрядов, но только если у них исключительные способности. Все остальные – просто кадеты до Молотьбы, когда драконы выбирают, с кем готовы связать себя… чтобы потом те стали всадниками.

Единственные следы, о которых я когда-либо слышала, возникали на коже, если дракон использовал магию, нанося метку на кожу своего всадника. Но эти следы – символ чести и власти, и обычно они имели форму дракона, того, что их подарил.

Новобранцев на военную службу ежегодно отправляла каждая из шести провинций Наварры. Некоторые прибывали добровольцами. Некоторых приговаривали к этому, в наказание за совершенные преступления. Большинство же призвали в армию.

Нежное свечение счастья, любви, доверия и привязанности, что так ярко горело в моей груди какие-то минуты назад, болезненно замерцало, требуя кислорода, словно костер, залитый ведром воды в конце привала. Мне оставалось лишь наблюдать, как умирают угли.

Улыбка у меня получилась такая широкая и убийственная, что того и гляди порежешься.

— Это место сильно меняет людей, Ви. Оно отсекает все наносное, обнажая твою сущность. В этом цель. Твои прежние связи рвут, чтобы ты был предан только своему крылу.

Никогда не привыкну, как быстро люди тут забывают прошлое, как черство заметают смерть под коврик и спокойно топчут ее уже минуты спустя.

— Может, он и управляет тенями, Вайолет, но если ты под него прогнешься, то и сама ею станешь.

Тебя не привлекают токсичные мужчины, напомнила я себе, и тем не менее вот она я, вся во власти влечения.

Всем творцам на свете.

В ваших руках таится сила, меняющая мир

— Давай, пора в постель. – Я наклонилась и поцеловала шрам на его брови. – Когда ты проснёшься, будет только завтра.

— Я тебя не заслуживаю. – Его рука легла мне на бедро, и он прижал меня к себе. – Но всё равно тебя оставлю.

— Оставь книги. Папа тебя не спасёт. Он пытался. Я пыталась. Решай, Вайолет. Ты собираешься сдохнуть писцом? Или выжить всадником?

«Полетишь на мне, когда на моих костях сгниет все мясо, командир крыла».

— Если тебе станет от этого легче, я тоже не удержал в себе завтрак, когда в первый раз убил человека. Я не стал думать о тебе хуже. Это просто показывает, что у тебя еще осталась человечность.

— Как и у тебя, — ответила я, мягко забирая книгу.

— Спорный вопрос.

Сказал человек со ста семью шрамами на спине.

— Нет. Не для меня.

— Правда? А я думал, это для выпуска, — сказал Ридок.

Имоджен хмыкнула:

— Будто на выпуск кто-то станет так одеваться и наизнанку выворачиваться. Выпуск — просто большое построение, где Панчек говорит: «Ого, вы выжили. Молодцы. Теперь получайте свои назначения, собирайте манатки и проваливайте».

Все рассмеялись — у Имоджен получилась идеальная пародия.