Отзывы о книге Иуда Искариот

Жизнь есть боль и страдания. Да, можно жить и с таким настроем в жизни, а можно переносить все с легкостью и иронией. Отец Василий с судьбой, которая ему была предрешена? Или все же мы сами творцы своей жизни?

Думаю в повести Леонида Андреева показано его отношение к такого рода вопросам. Отец Василий шел по стопам своего отца, стал священнослужителем, обзавелся семьей, родились детки и все бы жить да поживать и добра наживать, только происходящее как свинцовая туча навалилось на плечи и нет выхода из этой тьмы.

Сыночек Василий погибает, супруга пристрастилась к алкоголю это ли не испытание? Верует ли еще, не сомневается?

Он избран. На неведомый подвиг и неведомую жертву избран он, Василий, тот, что святотатственно и безумно жаловался на судьбу свою. Он избран. Пусть под ногами его разверзнется земля и ад взглянет на него своими красными, лукавыми очами, он не поверит самому аду. Он избран. И разве не тверда земля под его ногою?

Жаловался на судьбу, разве по чину ему, а все что происходит, так это жизнь называется, а в ней чего только не происходит: и печали , и радости, и все надо воспринимать как данное.

И вот снова забрезжил "свет в оконце" - жена беременная и родился сыночек - и снова мгла - ненормальный он. Снова жизнь заставляет смириться и воспитывать чадо. Тяжело мальчику, мучаются родители, страдает сестра, но не выкинешь ребенка, не избавишься от него. Метания отца Василия страшные, он верует, но дома дочка Настя, жена, да сын Василий и они как немой укор всей его деятельности. А он молчит и отмаливает. Да вот и попадья не выдержала, погибла в страшном пожаре, сил уже не было терпеть, остались детки с отцом.

Так все же избранный или он должен всю жизнь смиряться? Рассуждения о смысле жизни, о вере, об избранности и смирении.

Мне этот рассказ вовсе не показался сказкой. Да и слезовыжималкой я бы его не назвала. Это просто реальность во всей своей жестокости и несправедливости. Главный герой Сашка, действительно, не вызывает тёплых чувств, несмотря на своё тяжелое детство (хотя, это уже отрочество скорее). Пьющая мать, безвольный хилый отец, но при этом судьба делает ему подарки от лица богатых покровителей. Только вот Сашка не торопится пользоваться подаренным ему шансом в виде получения образования. Сдается мне, что он из тех людей, которые ненавидя богатство (а скорее, что просто завидуя богатым) и презирая бедность, сам палец о палец не ударит, чтобы выбраться из этого порочного круга. А уж эпизод с маленьким Николенькой и вовсе показателен. Да и вообще сцены в зажиточном доме весьма характерны. Как же распирает этого недоброго пацана от злости: и наивного милого мальчугана он обидел, и к тетке-то он пристрастен и в душе проклинает её, но вот цели своей добивается: что захотел, то и получил. Поверил в чудо? Растаял и раскаялся? Да нет, вряд ли. Просто тяга к прекрасному, наверное, живет в каждом человеке. А "прекрасное" каждый понимает по-своему. И иногда эта тяга берет верх над рассудком и практичностью. Так и у Сашки получилось, иначе с чего бы ему на колени падать?!

Вот только что будет, когда он увидит...

Второго дня, выпущенный из лечебницы для запойных пьяниц, Леонид Андреев, с формулировкой "на поруки", а больше за бессмысленностью дальнейшего лечения, стырил у матушки игуменьи 30 копеек и забился в какой-то темный угол привокзального кабака. Место и средства вполне соответствовали его состоянию, зуд в паху и меж пальцев правой руки неоднозначно давал понять, что нужно что-то написать, дать выход невоздержанности. Буквально через пару минут в кабацкую залу ворвался растрепанный городовой и стал кричать о какой-то бомбе, заложенной где-то на вокзале, дескать, не угодно ли будет господам заиметь совесть и покинуть помещение. Андреев однако понял, что таким образом его просто пытаются согнать с насиженного места. "Хрен вам! - закричал, а может быть и подумал знаменитый писатель. - С места не сдвинусь. 30 копеек-то мне никто не вернет. Знаю я вас". И действительно, вопреки воплям городового, помещение довольно быстро стало наполняться столь любимым самим Андреевым русским народом. Были здесь умелые попы, пропившие весь церковный инвентарь, женщины, поднаторевшие в любви и утратившие в связи с этим смысл бытия, грузные извозчики, предлагавшие тут же, со скидкой, равнодушно домчать на своих желтых повозках до желтых же строений. Малые дети ползали по грязному, заплеванному кабацкому полу, гугукали, тянули ручки к великому писателю, улыбались и тут же какали ему на драные его башмаки.

Андреев не обращал на все это внимания, он был занят. Душевное равновесие не покидало его и позже, когда в залу ворвался взвод солдат-дезертиров и организованно порубал на разновеликие куски всех, кого нашел, от мала до велика. Но они не мешали Андрееву писать, он так и сидел в своем темном уголочке. Там же нашел его семейный поверенный, сообщивший об ужасной кончине всей андреевской родни. Наконец, даже когда объявили о начале ядерной войны и всеобщей эвакуации, будто конец света реально начался, великий писатель и тогда не тронулся с места. Он был занят, он создавал очередной шедевр. Но вот, что-то дрогнуло в его руках, пальцы свело судорогой и его любимое перо надломилось у самого основания, с хрустом сломалось, отдавая дань памяти тому несчастному гусю, что когда-то с ним расстался и сам же лежал недоеденным здесь, перед Андреевым, на кабацком столе, своим недостаточным застывшим жирком символизируя новую эпоху литературного застоя. "Эхх! - нервно вскричал Андреев. - Мое любимое перо! Так и знал!" Он расстроился.

Действие книги происходит в заброшенной Стрелецкой слободе. Жители там прозябают: еды было мало, жили впроголодь, событий никаких не происходило, а даже если и было, то о нем забывали через день-два. Жили, не замечая самой жизни и не стремились хоть что-то исправить. Одним из постоянных развлечений была пьянка. Меня всегда удивляло, откуда люди берут деньги на водку, когда на кусок хлеба их не хватает? А водкой-то разве наешься? Наоборот, ещё сильнее почувствуешь голод. Хоть и говорят, что она его притупляет, но, как по мне, то ненадолго. Но в этом вопросе я профан, так как не любитель пить водку. Главный герой, кузнец Василий Меркулов, особо-то не отличался от других жителей. Также был любителем «закладывать за воротник». Таким способом он пытался избавиться от одиночества, но еще больше сам себя туда загонял. Потому что, будучи пьяным, мог напроситься на драку, поэтому с ним никто в таком состоянии не препирался. Меркулов был ленивым. Он только глядел на что-то сломанное или неправильное, грозил кулаком, сотрясая воздух словами «не позволю» и «по какому праву». Но он не пьянствовал круглогодично. Ближе к Пасхе, он соблюдал пост, не пил, работал, пытался наладить свою жизнь, но запала надолго не хватало. Все равно скатывался вниз. Довольно мрачный рассказ. Казалось бы, с наступлением весны, как только сходит снег, появляется яркое солнце, становится теплее, то и в душах и сознаниях людей должны происходить изменения. Но, к сожалению, пагубные привычки берут вверх и приводят к печальному концу.

Я очень люблю этот рассказ Леонида Андреева. Он очень утешительный. Когда на душе раздрай и беспокойство, когда находишься на очередном распутье и понимаешь, что любое твое решение может привести к новому витку проблем, беру и открываю этот рассказ, читаю его и столкнувшись вновь с историей престарелого черта, который хочет понять, что же такое добро, в самом широком смысле, начинаю вновь чувствовать, что мои мелкие проблемы ничто, по сравнению с вселенским добром. И вновь умиляет меня старенький попик, святой в своей жизни, взваливший на свои худенькие плечи непомерную ношу - научить пожилого черта добру. И пвторяю про себя правила добра:

когда надо — не убий; а когда надо — убий;

когда надо — скажи правду; а когда надо — солги;

когда надо — отдай; а когда надо — сам возьми, даже отними;

когда надо — прелюбы не сотвори; а когда надо — то и прелюбы сотвори (и это советовал старенький поп!);

когда надо — жены ближнего не пожелай; а когда надо — то и жену ближнего пожелай, и вола его, и раба его.

Повесть Леонида Андреева «Иуда Искариот» (1907) — это не попытка переписать Евангелие, а предельно напряжённое психологическое и философское исследование: что происходит с любовью, если она требует признания и первенства. Андреев берёт канонический сюжет и снимает с него привычную однозначность, чтобы показать трагедию человека, который хотел быть самым верным — и выбрал для этого путь предательства.

На мой взгляд, в центре повести — не корысть и не просто предательство, а гордыня, принявшая облик неоценённой преданности. Иуда у Андреева одержим желанием быть первым среди первых возле Христа: не просто одним из учеников, а тем, кто докажет свою любовь самым невероятным и решительным поступком.

Сокровенная мечта 12-го Апостола, хранителя казны, — оказаться первым в Царствии Небесном, опередив Петра и Иоанна. И в этом желании уже заложена подмена: любовь становится сделкой, требованием, испытанием для других. «Я сделаю невозможное, а вы увидите и, наконец, признаете мою исключительность» — вот логика, которая ведёт Иуду Искариота к роковой черте.

Особенно выразительно Андреев обыгрывает сцену предательской сделки с первосвященниками. Тридцать сребреников здесь — не столько плата, сколько насмешка: такой суммой было принято оценивать раба. Так Иуда словно бросает вызов системе, измеряющей людей деньгами, и одновременно проверяет мир на прочность. Он хочет увидеть, как поведут себя люди, когда их Учитель окажется в руках власти.

В поступке предавшего есть и вера, и неверие: он надеется, что чудо случится, что небеса разверзнутся и все наконец поймут, кто перед ними. Одновременно он будто заранее не верит в человеческую преданность и хочет эту неспособность к вере сделать видимой.

Парадоксально, но именно жажда славы делает Иуду самым узнаваемым персонажем евангельской истории. Он действительно стал «первым» — но не в том смысле, о котором мечтал. Его имя знают все, оно звучит громче имён апостолов, но эта слава — мрачная, проклятая, лишённая признания, которого он так жаждал.

Андреев подчёркивает одиночество Иуды: даже его чудовищный и одновременно отчаянный поступок не приносит ему желанного подтверждения любви Учителя. Апостолы не понимают его логики, народ не видит в нём героя, а Христос не выделяет его среди других. Разве только своим знанием его рокового предательства. Создаётся впечатление, что Иисус оберегает Иуду от нападок остальных учеников, чтобы сохранить его для свершения неизбежного предательства.

В этом непризнании — самая горькая часть трагедии: Иуда хотел, чтобы его заметили, оценили, назвали самым преданным братом, но оказался лишь тем, кого проклинают.

Отношения Иуды с апостолами, Иисусом и толпой раскрывают разные грани этой трагедии. Апостолы у Андреева — не злодеи, а обычные люди, чья тихая верность пасует перед страхом. Толпа любит Христа, пока это безопасно, и легко отворачивается, когда ситуация становится опасной. А сам Христос, зная о грядущем предательстве, принимает его смиренно, как неизбежную необходимость. В этой спокойной покорности особенно остро ощущается несовместимость двух типов любви — требовательной, гордой, ищущей первенства и той, что «не ропщет, не ищет своего».

Финал повести звучит как логическое завершение этой драмы. Самоубийство Иуды — не акт отчаяния, а признание того, что его «подвиг» оказался никому не нужен, а его жажда признания не нашла отклика. Он не может жить в мире, где его поступок не был понят, и не может вынести того, что так и не получил главного — признания своей исключительной преданности. Предателя принять не могут ни ученики Христа, ни власть, ни первосвященники, ни народ. Он сам себя принять не может. Вряд ли Иуда не предвидел свою судьбу. Думаю, он знал.

«Иуда Искариот» остаётся одной из самых напряжённых и неудобных книг о природе добра и зла, о том, как легко высокие мотивы могут искажаться гордыней. Андреев не оправдывает предательство, но показывает его как трагедию человеческой души, в которой любовь, лишённая смирения, становится разрушительной силой. И в этом парадоксе славы, когда имя Иуды знают все, но никто не слышит его боли, и кроется главная сила повести: она заставляет задуматься о том, чем настоящая преданность отличается от жажды быть замеченным.

— Он сам хотел этой жертвы. И жертва его прекрасна!

— Разве есть прекрасная жертва, что ты говоришь, любимый ученик? Где жертва, там и палач, и предатели там!

Иуда Искариот — предатель. Эти слова знает каждый ребенок с пеленок, даже не догадываясь о их смысле. Казалось бы, что это неоспоримый факт, это правда, передаваемая из поколения в поколения, из уст в уста всеми добрыми и плохими людьми, но Андреев считает по-другому.

Я не хотел писать эту рецензию из-за простой причины: во мне было пусто, после прочтения этой повести я просто не знал о чем думать о Иисусе, Иуде, апостолах, и вообще о всей этой ситуации. Не могу не согласиться с Горьким, который сказал:

Леонид написал рассказ „Иуда Искариот и другие“ — два дня мы с ним говорили по этому поводу, чуть не до сумасшествия, теперь он переписывает снова. Вещь которая будет понятна немногим и сделает сильный шум.

Стоит ли это судить за правду? Как за отрывок или его потерянную/ переписанную часть евангельских сказаний? Конечно же нет. Это просто написанная за две недели повесть Андреева, после чего он отдал ее Горькому, а тот любезно заметил исторические и фактические ошибки... И только после кропотливых исправлений Андреева, мир узрел точку зрения начинающего поэта и драматурга, который обратился к непростой теме, к теме, о которой не то что написать, но и думать даже никто не посмеет — это религия. Это устоявшееся мнение о предательстве Иуды, доброте и искренности апостолов, святости и чистоты Иисуса Христа. А тут Андреев со своим противоположным мнением: горячо любивший Иисуса Иуда, трусливые и эгоистичные апостолы, и он... ищущий мучительной и верной смерти, дабы доказать всем, что он Бог, но в то же время не лишенный по канону здравого смысла и рассудительности.

Это было мое первое знакомство с творчеством представителя Серебряного века русской литературы. И однозначно не последнее.

По началу я думал, что рассказ будет напоминать такой жанр, как житие, но язык не поворачивается назвать его так. Да и не подходит оно под такое определение. У нас отсутствует истории о чуде во время рождения Василия, да и вообще ничего не сказано о его рождении. Самих чудес нет и на страницах. На протяжении всего рассказа мы наблюдаем жизнь попа небольшой деревни. Такую ужасную, скорбную. Не совсем ясно, что он ищет в своём служении. Василий постоянно твердит о том, что он верует, но сам чего-то ждёт. Я бы видели два абстрактных понятия как отдельных персонажей. Это ожидание и пустота. Все чего-то постоянно ждут. Чаще всего ждут нечто страшное, что разразится, как гром среди ясного неба, и будет самым разрушающим событием. И это ожидание приводит к череде страшных бед, случившихся с семьёй Василия. Но сам поп будто этого и ищет. Он жаждет увидеть истинную веру, ошибочно полагая, что сокрыта она в страшных бедах, насылаемых Богом. Я бы сказал, что отрывок из Евангелия и наталкивает на данную мысль Василия. А пустота постоянно живёт в людях и пространстве рассказа. То дом пустой, то улица, то души. Она именно “обволакивает” пространство, как нечто мерзкое и неприятное. И наводит некий страх. Когда один из персонажей говорит, что боится умирать, то это больше наталкивает на мысль о страхе пустоты. Этого могучего Ничто. Василий, постоянно повторяя о своём веровании в Бога, стремится не замечать этой пустоты, но сам то он тонет в ней. Он бежит от неё, но видит, как та пожирает всё вокруг неё. Собираясь уйти из храма, он просит жену зажечь побольше свеч, пытаясь избавиться от тьмы. В конце произведения и вовсе появляется грозовая туча, которая и небо покрывает пустотой. От неё никуда не деться. В рассказе “Жизнь Василия Фивейского” страшно всё. Не только пустота пугает людей, но и безумие. “В безумии зачатый, безумным явился он на свет”. Этот хаос и беспорядок тоже является лицом рассказа в виде идиота. Получается, что хаос и пустота идут бок о бок. Одна крайность порождает другую. И спастись от этого не получится.

Не моя книга. Совершенно. Мне не близки евангельские сюжеты даже несмотря на то, что они лежат в основе множества других историй и книг. Особенно много отсылок можно встретить на них у писателей-католиков. Но одно дело - аллюзии, которые можно и пропустить не будучи заинтересованной в теме, и другое - целая повесть - интерпретация центральной библейской темы - темы предательства Иисуса Иудой. Вот уж о чем мне не хочется думать - чем руководствовался Иуда в своем предательстве.

Возможно, Андреевым в повесть заложена интересная мысль о том, что никогда нельзя судить человека из-за того, что тебе видится, что тебе кажется, какими представляются мотивы его поступков. Даже в самых казалось бы однозначных явлениях может быть двойное дно, все может оказаться не так, как мы привыкли считать. Хорошо, мысль правильная и верная, но ее выражение в библейских мотивах меня не тронуло и "не заставило задуматься".

Помимо самого перевернутого на голову сюжета, мне не понравился ни стиль автора, ни его интерпретация характеров апостолов и самого Христа. Ни одного из них таковыми я не вижу. Хотя, скорее я могу сказать, что мне просто все равно, чем то, что я не согласна с Андреевым.

Не так много читала у Леонида Андреева, но не могу припомнить, чтобы его проза отличалась оптимизмом. Данный рассказ не исключение. На этот раз Андреев решил поиронизировать на тему смерти, не самогО физического перехода из одного состояния в другое, а про то, что там дальше …

Почившему сановнику явился черт и предложил на выбор два варианта его дальнейшей «судьбы». Небытие, полное забвение, превращение в ничто или же вечные муки в аду. В самом начале рассказа говорится о том, что умерший был человек знатный и богатый, прожил веселую жизнь, а в Бога никогда не верил. Потому вполне объяснимо почему третий вариант, вечное блаженство, не рассматривается. С религиозной точки зрения у сановника один путь, но писатель поднимает в рассказе совершенно другую тему.

Резонно предположить, что атеист выберет пустоту, ведь он и не может ожидать какого-либо дальнейшего продолжения, раз в существование души не верит. Но как же хочется жить! Особенно остро чувствуешь это, когда нависает опасность близкой смерти, а тем более, как в варианте с сановником, когда уже мертв.

В рассказе описываются муки выбора главного героя. Что же лучше покой, за которым полное ничто или же пусть в вечных муках, но продолжение. Терзания мертвого сановника перекликаются с мыслями живого Андреева, скептика и пессимиста.