Цитаты из книги Алая буква

Я не поступлюсь ни единым воспоминанием - пусть даже постыдным или скорбным. Все они равно питают мой дух, и утратить их означало бы стереть былую жизнь.

Царственные особы живут столь искусственной жизнью, что обычному человеку не слишком любопытна память о них.

Для тех, у кого открыты глаза и чей взгляд не застлан обыденностью, на свете так много великих чудес, что все обольщения древних волхвов кажутся тусклыми и затхлыми.

Просто я прекратил бесплодные попытки и из автора довольно убогих рассказов и очерков превратился в довольно сносного таможенного надзирателя. Вот и все. Однако не очень приятно мучиться подозрением, что ваш разум хиреет или, незаметно для вас, испаряется, как эфир из склянки, что при каждом осмотре его оказывается все меньше и остаток уже не так летуч

Самый яркий язычок пламени, когда-либо плясавший на земле.

Покаяния у меня довольно, но раскаяния не было.

Весь ход ее судьбы сделал ее свободной. Алая буква была для нее пропуском в области, запретные для других женщин. Стыд, отчаяние, одиночество! Таковы были ее суровые и ожесточенные учители. Они сделали ее сильной, но вместе с тем научили и дурному.

Она также говорила им, сама твердо в это веря, что настанет светлое будущее, когда мир обретет свою зрелость и когда небеса сочтут нужным открыть новую истину, утверждающую отношения между мужчиной и женщиной на незыблемой основе взаимного счастья.

Общественное мнение придает закону его жизненность.

Оглянись и посмотри, какие сегодня веселые у всех лица. Дети ушли из школ, а взрослые — с полей и из мастерских и собрались здесь повеселиться. Сегодня новый человек начинает править ими, а поэтому — как повелось у людей, с тех пор как они начали жить вместе, — все веселятся и радуются, словно в жалком старом мире наступил, наконец, долгожданный золотой век!

Надо отдать должное человеческой природе: если на сцену не выступает эгоизм, она охотнее любит, чем ненавидит.

Таким образом, незачем облегченно вздыхать при мысли о том, что суровые времена пуританства ушли в прошлое. Настоящее несет в себе еще более тяжелые болезни, и правдивый писатель не может вторить хору, прославляющему современное процветание.

В ту минуту, когда мы, обвенчанные супруги, спускались по истертым церковным ступеням, я мог бы различить зловещий огонь алой буквы, пылающий в конце нашей тропы.

«На черном поле сияет алая буква А».

— Молитвы праведника дороже золота! — ответил старый Роджер Чиллингуорт, уходя. — Да, они дороже золотых монет Нового Иерусалима, чеканки самого Господа Бога!

Поэтому правильно, что бедной грешнице доверено дитя с бессмертной душой, существо, могущее заслужить вечные муки или вечное блаженство, ребенок, порученный ее попечению, дабы она воспитала его в добродетели и ежесекундно помнила, что, если она вырастит этого ребенка, этот священный дар Творца, достойным небес, он откроет небесные врата и для его матери. В этом грешная мать счастливее грешного отца.

Нисколько не притязая на героизм, надзиратель считал, что куда пристойнее пасть вместе с партией, к которой он принадлежал в дни ее могущества, чем в печальном одиночестве пережить многих более достойных и, просуществовав четыре года по милости правительства враждебной партии, потом заново уяснить сове положение и выпрашивать еще более унизительную милость у правительства дружественного.