Цитаты из книги Дон Кихот

Просто-напросто не любитель я что бы то ни было долго хранить в себе: хранишь-хранишь, глядь, а оно уже и прогоркло — вот чего я боюсь.

Все грозные бури, обрушившиеся на нас , свидетельствуют о том , что скоро небо прояснится и дела наши пойдут хорошо. Ибо ни горе, ни радость не бывают слишком продолжительны, а из этого следует, что если горе тянулось долго, то, значит, радость уже близка.

-...нет такого несчастья, которого не изгладило бы из памяти время, и нет такой боли, которой не прекратила бы смерть. - Что же может быть хуже злоключения, которое ничто, кроме времени прекратить не может и которое одна лишь смерть способна изгладить из памяти?

- Мне бы хотелось еще знать, - сказал Дон Кихот, продолжая разговор с Санчо Пансой, - что делала моя дама, несравненная королева красоты, сеньора Дульсинея, когда ты явился к ней. Впрочем, догадываюсь: она, вероятно, низала жемчуг или вышивала золотом какой-нибудь подарок мне, плененному ею рыцарю. - Нет, - ответил Санчо, - она на заднем дворе просеивала зерно.

Были они холосты, молоды, одних лет и одних правил; всего этого было достаточно для того, чтобы они подружились.

И как в государствах благоустроенных дозволяется играть в шахматы, в мяч и на бильярде, чтобы занять тех, кто не желает, не должен или не может трудиться, так же точно дозволяется печатать и выдавать в свет подобные книги, ибо предполагается, - да так оно и есть на самом деле, - что во всём мире нет такого невежды, который признал бы какую-нибудь из этих историй за правду.

...начитался он этих проклятых рыцарских книжек, вот они и свели его с ума. Теперь-то я припоминаю, что, рассуждая сам с собой, он не раз изъявлял желание сделаться странствующим рыцарем и ради приключений начать скитаться по всему белому свету. Пускай Сатана и Варавва унесут эти книги, коли из-за них помрачился светлый его ум: ведь другого такого не сыщешь во всей Ламанче.

пока ты жив, многое можно еще исправить.

И кто, скажите на милость, может похвастаться, что вколотил гвоздь в колесо Фортуны? Разумеется, что никто, и между женским «да» и женским «нет» я бы и кончика булавки не стал совать: все равно не поместится.

Женщина - точь-в-точь стекло. Так не пробуй убедиться, Может ли она разбиться: Случай часто шутит зло.

Кто умен - остережется И не тронет никогда Вещь, что бьется без труда, Чинке же не поддается.

Это правило любой Должен помнить, твердо зная: Там, где сыщется Даная, Дождь найдется золотой.

"влюбленный рыцарь - это столь же обычное и естественное явление, как звездное небо"

Никогда не ходи, Санчо, распоясанным и неопрятным: беспорядок в одежде есть признак расслабленности духа.

...вымысел тем лучше, чем больше в нём возможного и вероятного. Произведения, основанные на вымысле, должны быть доступны пониманию читателей, их надлежит писать так , чтобы упрощая невероятности, сглаживая преувеличения и приковывали внимания, они изумляли, захватывали, восхищали и развлекали таким образом, чтобы изумление и восторг шли рука об руку. Но всего этого не может достигнуть тот, кто избегает правдоподобия и подражания природе, а в них то и заключается совершенство произведения.

...красота честной женщины - это как бы далёкое пламя или же острый меч: кто к ней не приближается, того она не ранит и не опаляет. Честь и добродетели суть украшения души, без которых самое красивое тело теряет всю свою красоту.

Когда чего-нибудь слишком много, хотя бы даже хорошего, то оно теряет цену, а когда чего-нибудь недостает, хотя бы даже плохого, то оно как-то всё-таки ценится.

Знай, Санчо, что только тот человек возвышается над другими, кто делает больше других. Бури, которые нам пришлось пережить, — это знак того, что скоро настанет тишина и дела наши пойдут на лад. Горе так же недолговечно, как и радость, следственно, когда полоса невзгод тянется слишком долго, это значит, что радость близка. Итак, да не огорчают тебя случившиеся со мною несчастья, тем более что тебя они не коснулись.

Пойми, друг мой, что женщина — существо низшее и что должно не воздвигать на ее пути препятствия, иначе она споткнется и упадет, а, напротив того, убирать их и расчищать ей путь, дабы она легко и без огорчений достигла совершенства, заключающегося в добродетели.

— Вот так так! — воскликнул Дон Кихот. — Значит, книги, печатавшиеся с дозволения королей, одобренные теми, кому они были отданы на просмотр, и с одинаковым удовольствием читаемые и восхваляемые и старыми и малыми, и бедными и богатыми, и учеными и невеждами, и плебеями и дворянами, словом, людьми всякого чина и звания, — сплошная ложь, несмотря на все их правдоподобие (...)?