Отзывы о книге Котлован

Сложно дать адекватную оценку произведению Платонова. С одной стороны, на протяжении всего чтения я испытывал неприятные эмоции (обиду, грусть, даже злость) и в целом остался под плохим впечатлением. Совсем ничего не вдохновило меня.

Но с другой стороны, я прекрасно понимаю насколько это хорошо написанная повесть. Она прекрасно передает атмосферу того временного периода, настроения людей, которые по-разному адаптировались к новому укладу жизни или не адаптировались вовсе. Язык местами сложный, но он целиком соответствует содержанию. Всё здесь создает очень реалистичный, почти осязаемый образ того, что было в стране около ста лет назад и это очень впечатляет.

Будет справедливым отметить, что моя низкая оценка относится скорее к исторической реальности, нежели к труду Платонова, поскольку он хорошо описал в художественном произведении очень неприятные и тяжелые события. "Котлован" стоит прочесть, чтобы обогатиться опытом, прочувствовать настроения первой пятилетки XX века, но нужно быть готовым к тяжелому, вдумчивому чтению.

Да, антиутопия, со всеми характерными настроениями и жанровыми особенностями, но при этом совсем особенная, ни на что не похожая. Понимаю, почему она может вгонять в "депру", но мне, напротив, становится от неё спокойнее и легче. (Впрочем, не сказать что "Котлован" беспросветен: в финале там что-то более близкое к светлой печали, чем к мраку).

Что удивило - редкая авторская смелость. Я сейчас даже не про тему (чего это стоило, нам, наверно, так и не понять полностью) - а про стиль и язык. Напиши кто-нибудь сейчас вот так - заклевали бы за одну только форму. Это что-то, идущее параллельно привычному языку, как будто что-то иномирное - и при этом абсолютно понятное и легко читающееся. Чёрт, так небрежно откинуть общепринятые приличествующие каноны... я по-хорошему завидую автору.

Эта же "знакомая иномирность" распространяется и на сюжет тоже: с одной стороны, описанный мир - совсем другой, связанный с нашим только формально, как вязкий бредовый сон. С другой - среди отражений определённой эпохи, будто бы случайно попавших в чьё-то сновидение, можно, приглядевшись, увидеть и наше время, привычно будничную картину за окном и нас самих. Даже себя лично. (Мне как-то особо близок Прушевский. И, пожалуй, Вощев).

По итогу остаётся чувство, будто и сама книга была написана в какой-то другой реальности. Потому что... потому что у нас так не пишут. А хочется заглянуть в ту, другую реальность, где книги именно такие - с этими светлыми зданиями вдалеке как символом неопределившейся смутной мечты, с этой метелью, с этими глыбами в земле... Как будто привет от незнакомца из родных, но забытых краёв.

Повесть или философская притча (кому как угодно) цепляет сразу и навсегда своим необычным языком. Не манерой, не композицией, а именно ЯЗЫКОМ. Можно как угодно его описывать, но лучше один раз самому прочитать. Из всех ранее мной слышанных авторов к похожему языку, с определённой долей допущения, можно отнести монологи Семёна Альтова. Хотя Альтов далеко не о том же, о чём Платонов)))

А что касается тематики - мрак, хтонь и ужас дороги в светлое будущее. Обычные люди в необычный исторический момент. И вопреки своему желанию, кто-то проходит сквозь сито истории, а кто-то отсеивается на нём. Смерть - не трагедия, смерть - просто изменение состояния. И чтобы не показалось мало - медведь-молотобоец, ходящий по деревне и вынюхивающий кулаков.

— Дядя, это буржуи были? — заинтересовалась девочка, державшаяся за Чиклина. — Нет, дочка, — ответил Чиклин. — Они живут в соломенных избушках, сеют хлеб и едят с нами пополам. Девочка поглядела наверх, на все старые лица людей. — А зачем им тогда гробы? Умирать должны одни буржуи, а бедные нет! Землекопы промолчали, еще не сознавая данных, чтобы говорить. — И один был голый! — произнесла девочка. — Одежду всегда отбирают, когда людей не жалко, чтоб она осталась. Моя мама тоже голая лежит. — Ты права, дочка, на все сто процентов, — решил Сафронов. — Два кулака от нас сейчас удалились. — Убей их пойди! — сказала девочка. — Не разрешается, дочка: две личности это не класс... — Это один да еще один, — сочла девочка. — А в целости их было мало, — пожалел Сафронов. — Мы же, согласно пленума, обязаны их ликвидировать не меньше как класс, чтобы весь пролетариат и батрачье сословие осиротели от врагов! — А с кем останетесь? — С задачами, с твердой линией дальнейших мероприятий, понимаешь что? — Да, — ответила девочка. — Это значит плохих людей всех убивать, а то хороших очень мало.

Я ценил Платонова без чтения «Котлована» и «Чевенгура». Теперь ценю и с «Котлованом». Попробуем внимательно посмотреть на этот неоконченный роман. (В парке на скамье.)

Шире распространено мнение, что это повесть. А мне кажется, есть основания называть романом. Впрочем, в последнее время я что-то увлёкся жанровыми разборками в этом канале. Не буду.

Что же прежде всего сказать о «Котловане»? Главное слово о впечатлении – страшно. Страшно от того, о чём написано, от того, как написано, от того, что за анализом не следует синтез (вроде бы). Страшно, в конце концов, от самого образа котлована под будущий жилой дом.

Мир «Котлована» разбросан, а собрать-то его и не выходит. И из этой тоски не видно выхода, по крайней мере, персонажам. Может, мы и сможем его разглядеть.

В мире «Котлована» почти ни у кого нет имён. Основные персонажи хотя бы получили фамилии. Имена же есть лишь у девочки Насти и приютившего её Чиклина. Что-то этот факт нам говорит, но я пока не понял, что именно.

В мире «Котлована» не улыбаются и не смеются. Даже веселятся и пляшут сурово. В мире «Котлована» всем холодно, пыльно, повсюду дует мусорный ветер. Это я сказал не только от желания присовокупить отсылку к другому тексту Платонова, связь с ним я действительно увидел, читая.

Что ж, о персонажах, пейзажах и прочих образах можно говорить долго, они очень ярки в своей тусклости. Это можно сказать и в целом о творчестве Платонова. Подходящий момент, чтобы перейти к его письменной речи.

Она скудна, зато нарочно лексически избыточна («чтобы не напрасно строилис стены его зодчества»). Кроме этого, слова сочетаются иногда причудливо, так, как в обычной речи мы их не привыкли сочетать («...вышли наружу... поглядеть вокруг. И так они стояли там своё время»). А иногда сочетания вроде как в рамках языковой нормы или на её грани, но всё равно выглядят странно. По-моему, как раз эти лексические раздёргивания и помогают настроиться на тонкую волну, которую оседлал Андрей Платонов.

Существуют мнения о сатирическом аспекте произведения. Пожалуй, немножко есть. Но в целом это, скорее, нечаянное немножко. Главное чувство текста – тотальная тоска. Если обратиться к умным словам, можно даже сказать: онтологическая тоска.

Интересно, что с переходом действия с городской стройплощадки в деревню несколько меняется и речь «Котлована». Во время чтения было ощущение, что все выверты пропали, и фразы стали проще некуда. При этом тоска, скорее, усилилась, а вернее расширилась за счёт включения в себя макрокосма традиционной деревни. Читать было тяжко (в чувственном плане).

Я могу сказать, что Андрей Платонов снова поразил меня. Понятно, что проникновением в глубины, схватыванием тонкостей, попаданием в ядро [и ещё какие-то красивые слова]. А из того, что «непонятно», сейчас я хочу сказать: поразил своей смелостью.

Как Платонов пишет, важно. В этом отклике я коснулся сего вопроса совсем слегка. Может, поговорим скоро об этом, но пока я отложу сборник, где напечатан «Котлован». Однако, пожалуй, важнее, то, о чём Платонов пишет, используя для этого самое подходящее «как». Но об этом самом «о чём» в оставшихся полутора словах я говорить не хочу. Получится плохо.

Все живет и терпит на свете, ничего не сознавая. Как будто кто-то один или несколько немногих извлекли из нас убежденное чувство и взяли его себе.

«Котлован» стоит прочитать не только ради заложенного смысла, а больше из-за атмосферы и настроения, которые царят на страницах книги. Тлен и безысходность. Всепоглощающие. 

Платонов просто потрясающе передал текстом чувства времени, когда «некуда стало жить».

Вощев гулял мимо людей, чувствуя нарастающую силу горюющего ума и все более уединяясь в тесноте своей печали.

«Котлован» для меня стал открытием своим очень необычным языком повествования. Витиеватый, резкий, наполненный метафорами. Вспоминала Набокова, когда читала. 

Эта книга похожа на пазл, читая ее словно подбираешь и собираешь элементы воедино для создания цельной картинки.

Он ожидал, когда же там будет вынесена резолюция о прекращении вечности времени, об искуплении томительности жизни.

Слог Замятина мне казался сложным, но Платонова почти физически тяжело воспринимать. Люди будто вычеркнули из своей жизни вес живые явления, личные отношения и чувства – и кое-как подбирают для всего этого слова в своём безнадёжно деформированном языке. Получается странно, нелепо, расчеловеченно – не обозначишь человека языком партийных идей и официальных лозунгов. И такой слог идеально подходит для описания мира, в котором ничего личного не осталось вообще. А если осталось – его найдут, безжалостно вырвут с корнем и заберут в общественное пользование. Не только вещи, дома, животных, даже мыслить о самом себе человек не должен, его задача – заниматься насаждением социализма-коммунизма, строительством всеобщего пролетарского дома, бесконечным рытьём котлована. Работать, вопросов не задавать, смотреть в прекрасное светлое будущее, непременно ожидающее всех (кроме, конечно, капиталистов и кулаков).

И люди строят. Насаждают, роют, говорят о чудесном завтра, которое вот-вот наступит… едва ли понимая, что конкретно сами имеют в виду. Да, светлое и прекрасное обозначено для них вдалеке – вот достроим, дороем, доделаем, и всё обязательно будет хорошо. А что – всё? И как это – хорошо? И когда уже, наконец? Люди в этом мире совсем не счастливы. Они бродят по свету неприкаянные и печальные, а потом просто ложатся на землю и умирают от внутренней своей пустоты. Они стараются максимально занять себя работой, чтобы времени и сил на мысли не оставалось, потому что в мыслях этих – тёплые воспоминания о прошлом, поиск себя и смысла, тоска по красоте и жизни. Ведь были же они все когда-то живые. Хотели чего-то, мечтали, влюблялись в случайную незнакомку, радовались траве под ногами и солнечному свету. Забыли только, но память упрямо возвращается, тоска в душе растёт и затмевает собой громкие идеи и лозунги. Гонит куда-то, в надежде избавиться от «слабости тела без истины» и понять, как всё вокруг устроено и ради чего же стоит трудиться не покладая рук.

Девочка Настя стала для всех ярким огоньком в серости и бесприютности, их личным смыслом стала, реальной целью – вот он, маленький живой человек, лишившийся матери, не познавший толком мира, его можно любить и беречь, ради него можно строить великое и прекрасное, ради его покоя и счастья. Только Настя умерла, их собственным миром задушенная, и вместе с ней у кого-то затеплившийся этот огонёк потух окончательно, а у кого-то, наоборот, разгорелся сильнее. С Настей они были чуть более живыми и непохожими друг на друга. Без неё – однородная масса, народ, рабочий класс без личности и разума, как тот самый медведь из кузницы. Идеальные люди в идеальном новом мире будущего. Безумно страшно, если представить, что мир действительно станет таким: выхолощенным, вымеренным по линейке, лишённым начисто всего человеческого.

Книга сейчас уже из разряда мастрид. Не мог пройти мимо. Жалею ли о потраченном времени? Нет, надо было ведь узнать что же она из себя представляет. Вообще же, на мой личный взгляд, произведение очень сомнительной художественной ценности, читать которое абсолютно не интересно и не приятно. Впрочем и после прочтения только горький привкус. Я даже не беру в расчёт депрессивность и мрачность. Просто в конце хочется спросить Что это было и Зачем? Был бы я категоричнее, назвал бы коротко это Чушью и Бредом.

[Аудиокнигу прослушал в начитке Максима Суханова. Очень уважаю его исполнение, один из лучших чтецов по-моему. Особенно когда читает что-то старое, из классики]

Любите литературные подвиги? Тогда "Котлован" - Ваш выбор. Ведь дочитать эту книгу до конца - настоящий подвиг современного читателя. Но, если за книгой вы предпочитаете расслабиться, оторваться от действительности, насладиться языком и картинами, рисуемыми автором, тогда рекомендую выбрать что-нибудь полегче и поприятнее. Взявшись за эту книгу, я увяз в ней на пару месяцев. Протокольно-канцелярский язык сначала меня даже веселил, но дальше становилось тяжело и даже тошно... приходилось бросать. Так, за немалое количество подходов, книгу я все-таки одолел, но удовлетворения от этого факта не испытал. Конечно, если не считать то приятное ощущение, что следующая книга (какая бы она не была) явно окажется более удобоваримой.

Боюсь, как бы произведение это вновь не обрело прежнюю актуальность в самом ближайшем будущем. Учитывая, что народ наш вновь пытаются объединить в одну сплошную биомассу.