Цитаты из книги Зубр

Тюрюканов вспомнил, как они писали вместе статью:

- Разумеется, основополагающую, мы других не писали, и все от себя, никаких ссылок. Я говорю: неудобно, нужны, как водится, цитаты, ссылки. Конечно, Зубр заругался. С какой , говорит, стати! Ругался, ругался, потом бурчит: « Ну, кто там у нас больше всех строчил по этому вопросу?». Достаю талмуд и пошли по алфавиту. Моя обязанность читать имя автора. Идёт Аболин. Он повторяет : «Аболин, Аболин, по-моему, подвергался гонениям. Ну тогда ставь галочку. Дальше?…» - «Берг»,- говорю. «Лев Семенович? Упомянуть надо, хороший человек. Дальше? Вернадский…Вернадский - душка…». Так мы и шли: «Это приличный человек, это цивилизованный господин, а это путаник, этот - прощелыга». Происходил поучительный, интереснейший отбор.

Разговор естественников, обсуждение души и ее бессмертия. Шла речь о том, что научная постановка проблемы души бессмысленна. Существует или нет душа - научно рассмотреть нельзя. Это дано каждому непосредственно, и тут другому ничего нельзя доказать. Наука не может доказательно опровергнуть тезис о бессмертии души. Но и религия также не может доказать свой догмат о продолжении существования души после гибели тела.

- К сожалению, проверить экспериментально, сохраняется ли твоя душа, никакой другой возможности, кроме смерти, не существует,-заключил Зубр.

Сукачёв, Прянишников, Астауров,  Вавилов, Кольцов,  Зенкевич… Из таких людей составлялась горные цепь. Они создавали масштаб высоты. По ним мерили порядочность. Их боялись - что они скажут? Настоящего, постоянно действующего общественного мнения недоставало, не было того, что называется обществом, научный средой, которая определяла бы нравственные критерии, осуждала бы за плагиат, за эксплуатацию учеников, за бесчестные поступки, хвалила бы за гражданскую смелость, за порядочность. Общественное мнение заменяли отдельные учёные, в которых счастливо соединялся нравственный и научный авторитет. Их правила чести становились слишком трудными, поэтому их называли старомодными. Они уходили в легенду - Пророки, Рыцари Истины, Хранители Чести.

Ляпунов использовал малейшую возможность выступить с лекциями по кибернетики у инженеров, у военных, у медиков. В домашнем кружке читал для студентов биологов теорию вероятности, показывая, как статистическая безграмотность приводит некоторых агробиологов к фантастическим выводам. Он стал как бы связным лицом между математиками, физиками и биологами. Он боролся за реабилитацию одновременно гонимых кибернетики и генетики. Организовывал письма физиков в  ЦК партии о бедственном положении генетики. Война избавила Алексея Андреевича Ляпунова от чувство страха за себя. Он начал воевать с декабря 1941 г. и дошел до Кенигсберга старшим лейтенантом.

Достоевский полагал, что если бога нет, то все дозволено, а  раз дозволено,  то можно и духом пасть, отчаяться. Но человек есть тайна, от себя самого тайна. Не верит ни в черта, ни в дьявола, тем не менее что-то его останавливает. Не дозволяет. Бога нет, страха нет,  а - нельзя. Тот,  кто преступает,  тот и с богом преступал, поклоны бил и всё равно преступал. Когда вера религиозная схлынула,  думали,  наступит вседозволеность. Не наступила. Необязательно, значит,  что неверующей душе запретов нет. Всегда они были, запреты,  во все времена,  они-то  и роднят поколения, народы, всех, кто когда-то плакал и смеялся на этой земле.

Что же это такое,  что за сила удерживает человека, не позволяет сдаться перед злом, впасть в ничтожество, потерять самоуважение, запрещает пускаться во все тяжкие, пресмыкаться, подличать?

Вот вопрос вопросов.

Злой рок лишал его то родины, то сына, то свободы и, наконец, честного имени. Любое из этих лишений было убийственным, раздавливало и душу, и ум. Почему? за что? - вопрошал он, как вопрошал во все века человек,  будучи не в силах найти свою вину. За что, о Господи? -  теряя веру обращал он взор в сияющее синее небо. Все зло, был убеждён он, шло от политики,  от которой он бежал, ограждая свою жизнь наукой. Он хотел заниматься одной наукой, жить в её огромном прекрасном мире, где чувствовал свою силу. А политика настигала его за любыми шлагбаумами, за институтскими воротами. Нигде он не мог спрятаться от неё.

Зубр был противником прорывов,  открытий.  озарений,  сенсаций, переворотов. Он считал, что важнее систематическое развитие науки,  которое естественным образом приведёт к переворотам.  Не надо гнаться за единичными актами. Нужна вся череда событий,  которая приводит к количественному скачку. Для него самого характерны не открытия,  скорее он определял развития науки. Были у него и крупные открытия.  но все же он был,  скорее не открыватель,  а пониматель. Первый понимал и объяснял всем. Это был огромный талант обобщения.

- Задача научного исследования в этом вечно текущим и таинственным мире - находить закономерное и систематическое.

- Наука - это привилегия для очень здоровых людей. Слабы могут в ней только прозябать. Например,  Вавилов,  сколько экспедиций выдержал.

Его спросили:

- А если заболел?

Он решительно ответил:

- Не замечай!