Цитаты из книги Yaşama Sevinci

— Облегчать страдания — разве это так уж мало? Досадно, что люди не исправляются; ведь тогда, быть может, уменьшилась бы и их нужда. Но если я вижу, что они насытились и обогрелись, с меня и этого довольно: все же меньше страданий… -(Полина).

— Мне кажется, что я выбрался из помойной ямы. Как можешь ты любить этих выродков? -(Лазар). — Да ведь я люблю их ради них самих, а не ради себя. -(Полина).

Все дети, даже самые — маленькие, слушали, широко раскрыв смеющиеся глаза, в которых уже светились огоньки ранних пороков.

Как остановить это гниение, этот всеобщий разврат, растливший самцов, самок и весь их выводок?

Ее спокойное обращение обезоруживало всякую злую волю. Теперь она отлично себя чувствовала, была здорова и крепка, как молодое деревцо, и излучаемая ею вокруг радость была лишь отражением ее юности и здоровья.

Она восторженно приветствовала каждый наступающий день, (...) и спокойно глядела навстречу завтрашнему утру.

В сердце ее горела надежда стать единственным источником счастья своих близких.

— Я стараюсь отвлечься, чтобы не поддаваться тоске, и потом я думаю о других: это меня трогает, и я могу терпеливо сносить свои невзгоды. -(Полина).

— Как жить, когда каждую минуту все может рухнуть у вас под ногами? (...). — Да просто живите, и все! Разве мало того, что вы живете? Радость рождается в деятельности. -(Доктор).

-- Вы хотите сразу найти в науке ответы на все вопросы, тогда как мы их еще только едва нащупываем и, конечно, никогда не сумеем полностью разгадать. И вот вы начинаете отрицать науку и бросаетесь обратно к вере, которая вам не дается, и окончательно впадаете в пессимизм…

Да, это болезнь конца нашего века, — все вы Вертеры наизнанку.

Мать умирает, а с ней умирает все.

Лазар был глубоко проникнут сознанием распада живого, и им владело лишь одно чувство, — бешенство от сознания своего полного бессилия.

— Сколько ни бегай, все равно от своих дум не уйдешь!

— Вы страшно требовательны, вы хотите, чтобы врач знал все, а между тем хорошо еще, что мы хоть сколько-нибудь разбираемся в сложном механизме человеческого тела.

— Правда правдой, а безрассудство до добра никогда не доводит.

— О, деньги ровно ничего не значат, — отвечала Луиза, потупившись. — А между тем они нужны.

После того, как она мужественно приучила себя к мысли о смерти, она глубоко чувствовала, какое блаженство — жить.

Нищета и зло всегда идут рука об руку.

Доктор Казэнов наконец уступил. У него не хватало мужества одним ударом разрушить иллюзии этого великодушного, любящего сердца.

Жизнь сурова — она сама скоро это сделает.

— Пусть они берут все. Я отдам им и остальные деньги, только бы они больше меня любили. -(Полина).

— Не доверяй себе! Ты отдаляешь свое освобождение… Ты впадаешь в эгоизм и в самообман. (...).

Полина продолжала сыпать цитатами из философии пессимизма, пародируя голос и манеры какого-нибудь профессора Сорбонны.

Полина принималась шутить с той пленительной смелостью, которая была свойственна этой чистой девушке, хотя и посвященной в тайны бытия.

— Мне приснился твой Шопенгауер. Он узнал о нашем браке и явился ночью с того света, чтобы стащить нас за ноги с постели.

Философы могут сколько угодно утверждать, будто ни одна искра жизни не теряется, — его «я» решительно отказывалось раствориться в бесконечности. Эта внутренняя борьба сама по себе должна была погасить в нем радость жизни.