Цитаты из книги Каллокаин

Но молодость – а особенно правильная молодость – это возраст одиночества и разочарований в сравнении с другими возрастами, или возраст рискованного одиночества и разочарования – и именно это нужно учитывать в первую очередь.

«Ты боишься, я боюсь и все боятся. Одиночество, всегда одиночество, и совсем не такое, как бывает в юности».

Нет ничего противнее, чем сидеть и молчать. Кажется, что другие видят тебя насквозь. Как будто ты совсем голый, нет, даже еще хуже, в моральном смысле голый — понимаете?

такое уж неблагодарное существо человек – жаждет наслаждений и равнодушен со всему, что лично его не касается

С виду предатели такие же, как обыкновенные люди. Только нутро у них другое.

Я заметил, что некоторые люди уже одним только фактом своего существования могут оказывать сильное влияние на других. Потому они опасны и тогда, когда молчат, даже их взгляды, их движения источают яд и заразу.

Ты боишься, я боюсь, и все боятся.

Разве вам неизвестно, мой шеф, что наши биологи сейчас полностью установили истину: народы Мировой Империи и племена, живущие по ту сторону границы, принадлежат к совершенно разным расам. Они отличаются друг от друга, как день от ночи, так что еще неизвестно, можно ли вообще называть жителей соседней страны людьми.

Общие фразы можно использовать и так и эдак, сначала им придается один смысл, а через миг – диаметрально противоположный.

Я ненавижу женщин. Они только лгут. Завлекут, а потом бросят. Всех их ненавижу. Ну, кроме тех, конечно, которые работают у нас, но ведь это не настоящие женщины. Их и ненавидеть не за что.

Мне известно только то, что больные родители и больные учителя воспитывают еще более больных детей, пока больное не превратится в норму, а здоровое начнет пугать.

Я знаю только то, что от больных родителей и больных учителей появляются ещё более больные дети, пока болезнь не провозглашается нормой, а здоровое подаётся как отвратительная аномалия. От одиноких рождаются ещё более одинокие, от трусливых – ещё более дрожащие… Где мог спрятаться последний остаток здорового начала, чтобы прорасти и пробиться через броню?

Я просто хочу самой обычной жизни, чтобы снова найти смысл. Я взял на себя непосильную задачу. У меня нет сил. Завтра пойду и напишу заявление об уходе.

Мы понимаем и одобряем, что Государство – всё, а индивид – ничто. Мы осознаём и смиряемся с тем, что основной объём так называемой «культуры» за вычетом технических знаний становится роскошью безопасного времени (которое, видимо, никогда больше не наступит). Остаётся только обеспечивать себя хлебом насущным и совершенствовать военно-полицейскую сферу. Это базис государственной жизни. Остальное надстройка

Разве не следует подумать о заражении, которым чревато общение с подобным человеком? Да, возможно, он окажется не слишком разговорчивым. Но я заметил одну вещь. Не смейтесь надо мной, босс, прошу вас – я заметил, что некоторые люди так ярко излучают собственное отношение к жизни, что они опасны, даже если молчат. Взгляд и жест такого индивида уже ядовит и заразен.

Мысли могут быть наказуемы!