Цитаты из книги Морфий

— Сегодня ночью ингуши будут грабить город…

Слезкин дернулся в кресле и поправил:

— Не ингуши, а осетины. Не ночью, а завтра с утра.

Нервно отозвались флаконы за стеной.

— Боже мой! Осетины?! Тогда это ужасно!

— Ка-кая разница?

— Как какая?! Впрочем, вы не знаете наших нравов. Ингуши, когда грабят, то… они грабят. А осетины — грабят и убивают…

Спасибо морфию, он меня избавил от нее. Вместо нее — морфий.

Вредны ли эти сны? О нет. После них я встаю сильным и бодрым. И работаю хорошо. У меня даже появился интерес, а раньше его не было. Да и мудрено, все мои мысли были сосредоточены на бывшей жене моей.

А теперь я спокоен.

Я спокоен.

Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва.

"Врач способен победить любую инфекцию в теле, но скальпель и лекарства абсолютно бессильны перед вирусом человеческого невежества."

"Романтика названия быстро разбивается о грязный быт: звездная сыпь оказалась лишь клеймом тотальной деревенской темноты."

"Самый страшный симптом этой болезни кроется не на коже, а в пугающем спокойствии, с которым человек готов передать эту заразу своим детям."

Не знаю, какое у меня было лицо, но только художница обиделась смертельно. Густо покраснела под слоем пудры, прищурилась.

• Вам, по-видимому... Э... не нравится?

Я читал вступительную статью "О чеховском юморе". Но оттого ли, что я не обедаю вот уже третий день, или еще почему-нибудь, у меня в голове было как-то мрачно. В театре - яблоку негде упасть. Временами я терялся. Видел сотни расплывчатых лиц, громоздившихся до купола. И хоть бы кто-нибудь улыбнулся. Аплодисмент, впрочем, дружный. Сконфуженно сообразил: это за то, что кончил.

Вчера ехал Рюрик Ивнев. Из Тифлиса в Москву.

• В Москве лучше.

• Не встану! Должно же произойти что-нибудь!

Прощай, прощай надолго, золото-красный Большой театр. Москва, витрины... ах, прощай.

И много лет оно висело у меня в спальне в Мурьине, потом странствовало со мной. Наконец, обветшало, стерлось, продырявилось и наконец исчезло, как стираются и исчезают воспоминания.

— Руку поцелуй, — вдруг неожиданно сказал отец.

Я до того растерялся, что вместо губ поцеловал ее в нос.

Тогда она, обвисая на костылях, развернула сверток, и выпало длинное снежно-белое полотенце с безыскусственным красным вышитым петухом. Так вот что она прятала под подушку на осмотрах. То-то, я помню, нитки лежали на столике.

Я взял нож, стараясь подражать (раз в жизни в университете я видел ампутацию) кому-то... Я умолял теперь судьбу, чтобы уж в ближайшие полчаса она не померла...

«Пусть умрет в палате, когда я кончу операцию...»

— Сегодня ночью ингуши будут грабить город...Слезкин дернулся в кресле и поправил: — Не ингуши, а осетины. Не ночью, а завтра с утра. Нервно отозвались флаконы за стеной. — Боже мой?! Осетины?! Тогда это ужасно! — Ка-кая разница? — Как какая?! Впрочем, вы не знаете наших нравов. Ингуши, когда грабят, то... они грабят. А осетины — грабят и убивают...