Цитаты из книги Аромагия. Книга 1

«К мужней блажи следует относиться, как к погоде за окном: принимать без жалоб и менять одежду по сезону.»

«Странно, людям кажется, что тьма – синоним зла. Но это всего лишь неизвестность, в которой мы чувствуем себя заблудившимися в лесу детьми. Но ведь даже в самой чаще есть грибы и ягоды, тропинки и мягкая трава…»

«Масло апельсина – лучшее лекарство от зимней хандры. Теплый фруктовый аромат обещает, что все наладится, что под горькой пахучей коркой, непременно обнаружится сладкая, истекающая соком мякоть. Такова жизнь: приходится прилагать усилия, счищать кожуру, чтобы добраться до сердцевины…»

«Как бы ни была сурова жизнь, всегда можно отыскать мелкие приятности – как изюм в сдобной булке…»

«Оставалось только вздохнуть. Если мужчина посчитает, что кто-то усомнился в его способности решить проблему, он способен наделать любых глупостей…»

Забавно, дети часто твердят: «Вот умру, и будете плакать!». А взрослый может вдруг осознать: никто не заплачет над ним. И будто тебя не было на свете...

Быть может, прав доктор (запамятовала фамилию), который утверждал, что любовь – это разновидность душевной болезни? Ведь она нередко разрушает жизни, а тяга к предмету страсти очень напоминает нездоровую привязанность к наркотику. Разве не похож влюбленный на одурманенного курильщика опиума?..

Люди, которые грубят окружающим только из-за желания казаться значительнее, достойны сочувствия.

В себя меня привел живительный аромат свежезаваренного кофе, в котором плескалась изрядная доза коньяка. И тут же на меня навалились ощущения, запахи, звуки: затекшие до полной бесчувственности стиснутые руки, ледяной сквозняк, плач ребенка за окном… Я глубоко вздохнула и сказала с чувством: — Ненавижу драконов! Хм, кажется, я это уже говорила. Петтер хмыкнул, вполне разделяя мои чувства. Его аромат звенел капелью и пьянил весной — яблоневый цвет и пион — облегчение.

Петтер промолчал, и только исходящая от него жаркая перечная горечь выдавала его эмоции. А меня раздирали противоречивые желания. Хотелось обнять его, попросить прощения за свою резкость. И одновременно — ударить еще больнее. Безрассудное чувство ко мне принесет ему только разочарование. Нам обоим следует забыть о том, что произошло вчера… Петтер затормозил на берегу. Сложенные на руле руки, скорбная складка губ… Сейчас казалось, что ему никак не меньше тридцати.

— Я — дракон, мне позволено все, — со спокойным превосходством пожал плечами он. И мне вдруг отчаянно хотелось сказать какую-нибудь гадость, лишь бы стереть эту насмешливую улыбку…

— Давайте условимся: вы не станете… играть со мной, — отсмеявшись, попросила я. Получилось серьезно и требовательно. — Согласен! — ответил он, а у самого в глазах танцевали снежинки. — Я стану все делать всерьез! И запах: бархатный сандал с отделкой из атласных роз, на подкладке из скользкого шелка бергамота…

Но невесомое благоухание яблоневых лепестков испаряется из мыслей так же быстро, как увядают цветы, а вот горькие плоды болезненных воспоминаний хранятся годами...

Первая любовь — будто глинтвейн с шоколадом на закуску: свежо, остро и сладко.

В тяжелые моменты я делаюсь многословной и выспренней, будто пытаясь спрятать в сплетении нитей-фраз свою боль. Так рождаются стихи, ложась стежками строк на белую кванту листа...

Кошмар любого врача: беспомощность. Любой, кто еще не потерял своё сердце и человечность, не может равнодушно относиться к боли. Не может смотреть на неумолимую смерть со спокойным безразличием.

— Вы ведь не станете об этом заявлять. — Пожала плечами я. — Сомневаюсь, что вы готовы публично признать, что вас нокаутировал какой-то там человек! Каюсь, насмешку спрятать мне не удалось. Но Исмир настолько меня перепугал, что при виде его окровавленного лица я чувствовала не жалость, а легкое злорадство. Согласитесь, чрезвычайно приятно, когда кто-то побил вашего обидчика!

— Ох, простите, я такая неловкая! — госпожа Нанна очаровательно покраснела и стрельнула глазками. — Ничего, — ответная усмешка Исмира, кажется, заставила некоторых дам схватиться за сердце. Вот только пахло от дракона сегодня не нежнейшим благородным сандалом, а колкой холодной мятой, кислым любопытством и плесневелым презрением. Он провоцировал людей — и презирал их за готовность поддаться на провокацию. И я поняла, что с меня хватит. Поднялась, извинилась и отправилась переодеваться.

Увидев рядом с собой ледяного дракона, Ингольв вдруг побледнел до синевы, и лицо его стало походить на ритуальные маски хель. Ужас, отвращение, торжество… Я могла лишь благодарить милосердных богов, что от избытка запахов обоняние мое притупилось. Потому что нюхать выгребную яму и то было бы приятнее.