Цитаты из книги Мы

"Важно одно, что во всех религиях одна и та же великая мысль: научить людей всеобщему братству. Не смешно ли биться насмерть из-за вопроса о том, как именно произносить слово "братство"?

Ей нужно, чтобы кто-то там думал: она – у меня. А мне нужна она, и что мне за дело до ее «нужно». Я не хочу быть чужими шторами – не хочу, и все.

мы треугольник, пусть даже и неравнобедренный, а все-таки треугольник.

Ооооооо

Я один в бесконечных коридорах - тех самых. Немое бетонное небо. Где-то капает о камень вода. Знакомая, тяжёлая, непрозрачная дверь - и оттуда глазу глухой гул.

Вывода я, к сожалению, не достроил: вспоминается только - мелькнуло что-то о "душе", пронеслась бессмысленная древняя поговорка - "душа в пятки". И я замер: гекзаметр смолк. Сейчас начинается...Что?

Но не ясно ли: блаженство и зависть - это числа и знаменатель одной дроби, именуемой счастьем.

Всякий подленный поэт - непременно Колумб

Свобода аэро = 0, и он не движется; свобода человека = 0, и он не совершается преступлений

Я пишу это и чувствую: у меня горят щеки. Вероятно, это похожее на то, что испытывает женщина, когда впервые услышит в себе пульс нового, еще крошечного, слепого человечка.

-Дети- единственно смелые философы. И смелые филосовы- непременно дети.

Но прежде оружия мы испытаем слово.

Домой я вернулся, когда солнце уже садилось. Вечерний розовый пепел - на стекле стен, на золоте шпица аккумуляторной башни, на голосах и улыбках встречных нумеров. Не странно ли: потухающие солнечные лучи падают под тем же точно углом, что и загорающиеся утром, а все - совершенно иное, иная эта розовость - сейчас очень тихая, чуть-чуть горьковатая, а утром - опять будет звонкая, шипучая.

И сверкнули глаза — два острых буравчика, быстро вращаясь, ввинчивались все глубже и вот сейчас довинтятся до самого дна, увидят то, что я даже себе самому...

Я теперь не знаю, что там: я слишком много узнал.

Взагалі ця мила О...як би сказати...у ній неправильно розрахована швидкість мови, секундна швидкість мови повинна бути завжди трохи меншою від секундної швидкості думки, та аж ніяк не навпаки.

Дети - единственно смелые философы. И смелые философы - неприменимо дети.

Это - так давно, в школьные годы, когда со мной случился √-1.

А «Ши­пы» – это клас­си­че­ский об­раз: Хра­ни­те­ли – ши­пы на ро­зе, охра­ня­ю­щие неж­ный Го­су­дар­ствен­ный Цве­ток от гру­бых ка­са­ний…

И по­том ей: – О нена­ви­жу ту­ман. Я бо­юсь ту­ма­на. – Зна­чит – лю­бишь. Бо­ишь­ся – по­то­му, что это силь­нее те­бя, нена­ви­дишь – по­то­му что бо­ишь­ся, лю­бишь – по­то­му что не мо­жешь по­ко­рить это се­бе. Ведь толь­ко и мож­но лю­бить непо­кор­ное.