Цитаты из книги The Financier

«Мне преподан хороший урок. Я так же богат, как прежде, а времени потеряно немного. Один раз меня поймали в капкан, больше этого не случится». -(Фрэнк).

«Если все обойдется, то надо поставить точку. Я уеду на Запад и займусь совсем другим делом». Он уже думал о конных железных дорогах, о спекуляциях земельными участками, о крупных индустриальных предприятиях и даже о разработке рудников, конечно, на вполне законном основании.

В полдень выяснилось окончательно, что он (даже если вычесть известные убытки и сомнительные суммы) стал миллионером. Теперь перед ним открывалось блестящее будущее.

Теперь настал его час! Представился долгожданный случай. Словно волк, рыщущий в ночи при холодном и мертвенном свете звезд, всматривался Каупервуд в смирную толпу простаков, зная, какой ценой они расплатятся за свою доверчивость и наивность.

Северная Тихоокеанская — 100-миллионное предприятие. В нее вложены сбережения сотен тысяч людей — мелких банкиров, торговцев, священников, адвокатов, врачей, вдов, капиталы разных фирм, рассеянных по стране; все они доверились честности и деловитости Джея Кука.

В минуты, когда большинству мерещилась гибель, Каупервуд думал об обогащении. (...). Чутье подсказывало ему, что паника будет повсеместной и продолжительной.

Широкая публика, ослепленная небывалыми успехами Кука и считавшая его несокрушимым, не сразу поняла, что случилось. Никто не хотел верить этому.

Джей Кук — банкрот? Чепуха, с ним такого не может случиться.

«Финансовый гром среди ясного неба», — писала филадельфийская газета «Пресс».

«Если бы в жаркий летний полдень выпал снег, это не вызвало бы большего удивления», — вторила ей «Кикуайерер».

18 сентября 1873 года банкирский дом «Джей Кук и К°» обанкротился, потеряв приблизительно 8 миллионов долларов, а Северная Тихоокеанская — весь капитал, вложенный в нее, то есть без малого 50 миллионов.

Он был несчастен в тюрьме, но не сломлен.

— Он разбил во дворе при камере садик. Посадил там фиалки, гвоздику, герань, и они очень хорошо принялись. -(Начальник тюрьмы).

Ли улыбнулся. Как это похоже на Каупервуда — быть деятельным и стараться скрасить свою жизнь даже в тюрьме. Такого не одолеешь!

«Брань на вороту не виснет! Пока человек жив, не все потеряно. Я еще расправлюсь кое с кем из этих господ!» -(Фрэнк).

Нельзя было без боли смотреть на его костлявое тело, тонкие ноги, седые волосы и совсем побелевшие бакенбарды. Он сильно исхудал. (...). Сам того не сознавая, он постепенно опускался, превращаясь в какой-то автомат.

Жизнь искони усеивает свои берега такими страшными и жалкими обломками крушения.

Жалкое зрелище являл собою этот старик — не первая и не последняя жертва превратностей финансового мира.

Как и многие в минуты скорби, старик начал усердно читать Библию, пытаясь найти на ее страницах то утешение, которое, как он привык верить с юных лет, содержалось в ней для страждущих душ. Псалтырь, книга Исайи, Иова, Экклезиаст… Но горе было велико, и Библия его не врачевала.

Запершись на ключ, он (отец Фрэнка) садился и начинал раздумывать над всеми своими бедами и утратами, самой горькой из которых была утрата доброго имени.

Его родной сын — арестант, в полосатой одежде, после того, как они с Фрэнком еще так недавно гордились своей принадлежностью к числу наиболее преуспевающих и уважаемых людей в городе!

Окончательный крах всех финансовых дел Каупервуда наступил в марте, когда его официально объявили банкротом и все его имущество было конфисковано в пользу кредиторов.

Тюрьма, железные клетки! И в одной из них он.