Цитаты из книги Червоний дракон

When you feel strain, keep your mouth shut if you can.

Грэм знал, что в его положении нужно почаще смотреть на часы. Движение стрелок подбадривало его, показывая, что на свете все преходяще, пройдет и его боль.
Вот для этого их сюда и повесили.
Сейчас стрелки показывали четыре часа, но Грэм не знал — дня или ночи. В сущности, ему было все равно, лишь бы стрелки не останавливались.

Грэм чувствовал себя одиноко и знал почему: по дороге с похорон хочется заняться любовью — просто так, назло смерти.

Старики сидели рядами на диванах и в инвалидных креслах, слушая радио; у одних в выцветших остановившихся глазах отражались рыбки, у других — давно минувшие события, у третьих — пустота.

При вспышках молнии он видел на оконном стекле отпечатки лба, носа, рта и подбородка — лицо, сквозь которое по стеклу сползали капли дождя. Лицо без глаз. Лицо, полное дождя.

— Если бы мое пребывание здесь могло тебя уберечь, я бы осталась. Но ты ведь сам не можешь никого спасти, значит, и я не могу тебе помочь, Уилл. Если мы туда уедем, тебе не надо будет думать ни о ком, кроме себя. А тот пистолет, Уилл, я в жизни больше в руки не возьму.

Вэнди, хозяйка ночного клуба «Вэнди-Сити», держала обугленную руку Лаундса, напоминающую птичью лапу, и не сводила с него глаз. Он пошевелился только раз, незадолго до полудня.
— Все будет прекрасно, Роско, — говорила она. — Мы с тобой еще так погудим!
Лаундс вздрогнул и умер.

Нагруженные ложью, револьверами и продуктами, все трое немного торжественно, как солдаты перед боем, двинулись к дому.

— ...Но если бы я и занимался Грэмом, если бы я вообще когда-нибудь использовал наблюдения за ним на благо других, я бы проделывал это так, чтобы никто ни о чем не догадывался. Так что, если я когда-нибудь изложу его случай в научной статье, она будет опубликована только после смерти.
— Твоей или Грэма?
Доктор Блум не ответил.

Смотритель подумал, что мужчина должен быть доволен ею. Научиться стрелять за один день… Выслушав комплимент, Грэм с отсутствующим видом кивнул. Смотрителя удивило выражение его лица. Он был похож на человека, только что понесшего тяжелую утрату.

Вилли нравилось оказывать Грэму услуги, но он всегда старался делать это так, как будто, отправляясь по своим делам, просто предлагал захватить что-то по пути. Он никогда не показывал вида, что хочет сделать что-то специально для Грэма.

Прикрепленные на полях неровные кусочки кожи, срезанные с головы, волокли за собой хвосты волос, подобно кометам, спрессованным в альбоме самого Бога.

Теперь он сможет как-нибудь порадовать Грэма телефонным звонком, и если тот не станет вести себя повежливее, то придется позвонить в аптеку и по старой дружбе заказать для него калоприемник с дренажной трубкой.

— ...По нему незаметно, когда он что-нибудь скрывает, а когда знает больше, чем говорит. Находясь в изоляции, он опубликовал блестящие статьи в ведущих психиатрических журналах. Но ни одна из них не помогает понять его самого. Мне кажется, он боится, что если мы разгадаем его, то больше никто не будет интересоваться его персоной и всю оставшуюся жизнь ему придется провести в полном забвении.

— Чудовище. Я сравниваю его с теми существами, которые рождаются время от времени: в роддоме их кормят, держат в тепле, но не подключают систему жизнедеятельности, и они умирают. Так вот, Лектер такой же, как они, только с виду нормальный.

В доме царили чистота и порядок. И спертый воздух. Чистота. Чистота. Доведенный до отчаяния порядок престарелой пары, которая осознает, как постепенно теряет прозрачность их жизнь.

— Ладно, купим. Сама не знаю, зачем я несу всю эту чушь. Ведь совсем другое хотела сказать. Я люблю тебя, скучаю по тебе. Ты делаешь нужное дело. Тебе трудно, я знаю. Но я здесь, и я буду ждать тебя, когда бы ты ни вернулся, или приеду к тебе куда угодно и когда угодно. Вот что я хотела сказать тебе.