Цитаты из книги Призрачный поцелуй

Некоторым любопытным детям нравилась магия времени, отпечатанная на морщинистых лицах стариков. Будто целая карта жизни открывалась перед ними, лакмусом проявляя ускользающие годы, как напоминание – ничто не вечно.

– В Элладе мы всегда стремились к двум вещам: к божественной любви и к той победе, что нас отождествляла с богом. Умасленный бегущий олимпиец не меньше счастлив был влюбленного, снискавшего взаимности.

– А как давно написано письмо? Сам знаешь, почта ненадежна. – Но не на сто же лет! – Тут я могла бы поспорить.

Воздуха было слишком много. И даже не воздуха, а чего-то растворенного в нем. Жизни. В нем была сама жизнь, и я жадно хватала ее носом и ртом.

Призракам, как и живым, хотелось знать, что есть тот, кто готов выслушать. Этого было достаточно, чтобы душа мертвого привязывалась к живому, стараясь услужить ему.

Забавно получается – лишь приехав второй раз, можно по-настоящему удивиться любой мелочи. Первое впечатление – ну дом и дом, ну березка. А приехав во второй раз – да ну? Почему соседи решили переложить крыльцо? Раньше мне нравилось больше. И даже березка захирела! И так с каждым закутком. Мне было с чем сравнить, поэтому каждый новый приезд на дачу сулил маленькие открытия, которые я подмечала. Все необратимо менялось, и сердце было открыто этим переменам.

Я к лагерю приехала, как к дому, хотя здесь места нет таким, как я, рожденным жизнь давать, не отбирать.

Взгляды беспечно ласкают друг друга, как ладони супругов разлученных.

Вся моя жизнь – это жизнь Оливье. Я тогда думала так: он проживает судьбу нас двоих.

Рома не понимал. Для него все в мире подчинялось установленным законам и доказанным фактам. И даже если чисто теоретически он мог допустить существование призраков, йети или инопланетян, то исключительно в той форме и том виде, как это было принято изображать. А уж того, что устройство всего мира способно включать в себя не только материально-физические составляющие, его рациональный, продуманный мозг был не в состоянии принять.

Школа у них была старая, пятиэтажная, и в туманной темноте осеннего вечера возвышалась посреди школьного двора со зловещей убедительностью средневекового замка. Высокие узкие окна смотрели на нас недобро и выжидающе, словно догадываясь о наших планах нарушить внутренний покой.

– Если бы кто-то умер прямо в школе, ее сразу бы закрыли. Это тебе не «Нетфликс», где покойников больше, чем учеников, – добавила Ксюша.

Сделаем ткань Из кишок человечьих; Вместо грузил На станке черепа, А перекладины – Копья в крови, Гребень – железный, Стрелы – колки; Будем мечами Ткань подбивать. Песнь валькирий, «Старшая Эдда»

Тело ведьмы может умереть, смешаться с многовековым прахом родных земель, но душа, напитанная темной магией, никогда не сгинет в небытие. Выколи глаза – и не найдет дитя Сатаны пути к освобождению по ту сторону Забвения. Вырви сердце – и не обретет ведьма телесной оболочки, которая некогда служила сосудом для ее магии, воссозданной самим дьяволом. Но все это ложь… ложь

Воздух здесь отдавал сыростью, тиной и толченым чесноком; так пахло помешательство.

Мы с Ксюхой обе любили Юру Башарова из десятого «А» и днями напролет его обсуждали, любовались фотками, бегали на переменах на него «посмотреть», караулили после уроков, чтобы за ним «следить», слушали песни, строчки которых ассоциировались с ним, писали ему с фейковых акков признания и придумывали всевозможные гадания, где выходило, что он нас тоже любит. Обеих, и одинаково сильно. В том возрасте одна любовь на двоих, как занимательное хобби, объединяла, а заодно и развлекала.

1. Пять ассоциаций со словом «призрак». Кентервильское привидение, старый дом, Патрик Суэйзи, корабль, эхо памяти.

Да, рыцарь забыл про даму своего сердца. Его подвигом стала работа в офисе, а его драконом – избалованная собачка размером с подушку. Такая сказка возможна только в нашем мире.

Знаешь, Бен, книги были моей семьей – настоящими друзьями, которые никогда бы меня не бросили. Я взрослый человек, и это звучит жалко, но… – Она пожала плечами, опустив глаза. – Я понимаю, – ответил Бен, которому всегда было непросто общаться с людьми. «Кому нужны люди, когда есть учебники?» – однажды сказали за его спиной студенты.

А на погостах, кроме усопших, только их сторожа. Другие – и гробовщики, и поминальщики – лишь гости.